Даже когда я встречалась с Трэвисом, целиком я никогда не была его. Трипп всегда был рядом. Когда Ноа и я влипали в неприятности, мы знали, что можем позвать его, и он придёт — хоть ночью, хоть в самый неподходящий момент.
Большая часть моих школьных воспоминаний связана с ним.
— Так что я охотно возьму твоё, если ты пообещаешь защищать моё.
Он приподнял мой подбородок, почти коснувшись губами, и прошептал:
— Я бы поймал пулю ради него, Солнышко.
Слёзы навернулись на глаза, и прежде чем они упали, я обняла его и жадно поцеловала.
Когда мы наконец оторвались друг от друга, он прошептал:
— Как бы я ни наслаждался этим бельём, в котором ты сейчас, пора привести нас в порядок. Пойдём со мной в душ.
— Только если понесёшь меня. У меня ноги ватные.
Он рассмеялся и подмигнул.
— Думаю, с этим я справлюсь.
Вместо того чтобы поднять меня на руки, как я ожидала, он садится на край кровати спиной ко мне, поднимает с пола свою шляпу и, обернувшись через плечо, указывает ею на меня:
— Запрыгивай, ковбойша.
Из меня вырывается смех, и я подхожу ближе. Он надевает шляпу мне на голову. Я взбираюсь ему на спину и вцепляюсь, будто от этого зависит моя жизнь.
— Только не урони меня.
Он фиксирует руки у меня под коленями и встаёт.
— Сомнения в моих простейших способностях — это удар по самолюбию.
— Это была просто фигура речи, вроде «езжай осторожно» или «ни пуха, ни пера», — оправдываюсь я, пока он несёт нас в ванную.
— Ага, конечно. Видимо, придётся доказать тебе, насколько я силён, прижав к стене душа и трахнув так, что плитка задрожит.
— Продолжай пугать меня «приятными угрозами», и я мигом разнесу твою мужскую гордость в клочья.
— Ай, Санни. Низкий удар.
Войдя, он усаживает меня на столешницу и встаёт между моих бёдер.
— Можно я, наконец, разорву это с тебя? — его тёмный взгляд скользит вниз по моему телу.
— Разорву-разорву?
— Да. Единственное бельё, которое я хочу видеть на тебе, то, что куплю сам.
Щёки вспыхивают от его серьёзного тона.
— Ладно, ковбой. Покажи, на что способен.
Я раздвигаю ноги шире, позволяя ему делать всё, что захочет.
В истинном стиле Триппа он сперва издевается надо мной: лёгкими прикосновениями скользит по рукам и бёдрам, а потом берёт стринги и разрывает их прямо на мне. Следом летят подтяжки и чулки. Затем он зажимает зубами бретельку бюстгальтера, спускает её по одной руке, потом по другой.
Сняв с меня шляпу, он одним уверенным движением расстёгивает застёжку сзади и полностью освобождает меня.
Выглядит он при этом самодовольно, будто доволен результатом своей работы. Всё бельё падает на пол, а я остаюсь совершенно голой под его жадным взглядом.
Стоя между моих бёдер, он проводит пальцем по моим губам и смотрит в самую душу, улыбаясь.
— Ты чертовски красивая, Санни. Внутри и снаружи.
Я сжимаю его бёдра, притягивая ближе.
— Могу сказать то же самое про тебя... точнее, что ты «красиво красивый».
Он недовольно кривит губы.
— Сексуальный? Мужественный? Сильный? Вот что я хотел бы услышать.
Я закатываю глаза и соскальзываю со столешницы.
— Самовлюблённый, упрямый и бестолковый звучит правдивее.
Но не успеваю я и слова сказать, как он закидывает меня себе на плечо и дёргает за шторку душа.
— Трипп! — я хлопаю его по голой заднице, но его это ничуть не смущает.
Он удерживает мои ноги одной рукой, а я вцепляюсь в него мёртвой хваткой.
— Санни... — он смеётся, включая воду. — Я тебя не уроню.
— Извини, что я не совсем уверена, пока вишу вниз головой над кафельным полом.
Он сжимает мою ягодицу.
— Доверься, детка.
— Доверюсь, когда буду в нормальном положении.
Зайдя в душ и задвинув шторку, он приподнимает меня и прижимает к стене, фиксируя бёдрами.
— Господи, у меня уже шея хрустит от этого аттракциона, — бурчу я, вцепляясь в его плечи и вздрагивая от прохладного воздуха.
— Вода сейчас нагреется. А пока мой член может согреть тебя.
Я опускаю взгляд вниз, замечаю его стояк и ухмыляюсь.
— Ну, сама себя я вряд ли оплодотворю.
Глава 26
Трипп
Разделять с девушкой страсть к «размножению» — весело и забавно, пока не начинаешь реально опасаться, что твой член может отвалиться.
Я уже сбился со счета, сколько раз Магнолия кончала, и мужская гордость во мне сияет самодовольно, как у последнего хвастуна, но все мое тело горит огнем. А ведь я человек, отработавший не один двенадцатичасовой день, занимаясь всякой грязной работой на ранчо, и даже это ничто по сравнению с выносливостью женщины, наверстывающей упущенное. Конечно, после того как я сам похвастался своим уровнем выносливости, уступить ей я не мог.