— Как здорово. Я всегда мечтала путешествовать, но... одной ведь не поехать.
Уильям опускает взгляд.
— А что если взять подругу? — предлагаю я.
— Может быть, когда-нибудь. Пока работа и дом отнимают все силы.
Я не хочу настаивать, поэтому просто киваю и откусываю кусок торта.
После еды Марисса, как и каждый год, достает альбомы. Билли был единственным ребенком, и фотографий — сотни. Мы перелистываем каждую страницу, вспоминаем, рассказываем истории, которые слышали десятки раз, но они никогда не надоедают. Поддерживать его память — вот что помогает переживать годы без него.
— Спасибо за обед, — обнимаю Мариссу у двери. — Помни, у вас всегда открыт пригласительный в ретрит. Приезжайте, и мы с Лэнденом покатаем вас верхом в горах и расскажем все глупости, что вытворяли с Билли там.
— Трипп Холлис!
— Мы были детьми! — смеюсь я, когда она округляет глаза.
— Ну, я бы с радостью. Может, весной, — говорит она.
— Отлично. Дайте знать.
Я жму руку Уильяму, еще раз обнимаю Мариссу и выхожу к пикапу, чувствуя себя чуть легче, чем до прихода.
Каждый год после обеда с его родителями я еду на кладбище и рассказываю ему обо всем. Мне нравится думать, что он ждет, чтобы услышать свежие сплетни.
— Тут один идиот грабит магазины и взламывает машины. Наверняка какой-то сопляк, ищущий смерти. Шериф Вагнер приказал поставить больше камер в центре и предупредил всех закрывать двери. Если бы ты был здесь, мы бы уже охотились на ублюдка.
Я смеюсь, потому что точно знаю: он бы меня в это втянул.
— Твои родители думают, что ты уже был бы женат. Но, зная твою историю с девушками, ты бы, скорее всего, был уже на втором или третьем браке, потому что на свое двадцать первое ты точно бы сорвался в Вегас, женился на случайной девице в хлам пьяный. Потом бы закатил вечеринку по случаю развода в Twisted Bull, где встретил вторую жену и женился бы на ней после того, как она залетела за одну ночь. — Усмехнувшись, я отчетливо представляю себе эту картину.
Через пару минут решаю, что пора рассказать ему о Магнолии. Он бы подпрыгнул от радости, зная, сколько издевок отпускал в мой адрес.
— Ты с ума сойдешь, когда узнаешь, что мы с Магнолией встречаемся. Уже почти месяц. И, честно, это был лучший месяц в моей жизни. Каждый раз, когда я вижу ее, боль уходит. Исчезает тревога. И мир снова становится правильным.
Одной только мысли о ней и о том, что вечером она придет, хватает, чтобы сердце забилось чаще.
— И я знаю, ты бы грозился отвесить мне пинка под зад, когда услышал бы, что однажды я собираюсь на ней жениться. Она — та самая. Черт возьми, всегда ею и была. Еще до того, как я признался себе, насколько она мне нравится, я понимал: никого другого я никогда не смогу любить так, как ее. Честно говоря, меня пугает отдавать столько себя одному человеку, но впервые в жизни это кажется правильным. Я чувствую к ней дикое, захлестывающее чувство собственничества. Страсть быть рядом с ней все чертово время. Неважно, чем мы занимаемся — нам всегда хорошо вместе. Я настолько чертовски помешан на ней, что до сих пор не верится, что мы правда вместе. — Улыбка, растянувшаяся на моем лице, выглядит нелепо. — Единственное, о чем жалею, что не сказал ей раньше. Но теперь, когда мы вместе, я хочу подарить ей весь мир и защитить от всего плохого в нем.
Я отчетливо вижу, как он закатывает глаза, а потом все равно тянет меня в объятия.
— Когда я сделаю ей предложение, ты ведь будешь на свадьбе, да? Ты обещал стоять рядом со мной, и я за это тебя держу.
Еще несколько минут я греюсь на солнце, а потом встаю, позволяя слезам катиться по щекам. Касаюсь рукой его надгробия и повторяю слова, что говорю каждый раз перед уходом:
— Увидимся в следующем году, Билли. Смотри, не загуляй там наверху.
Когда я возвращаюсь домой, весь эмоциональный груз дня обрушивается на меня. Можно подумать, что спустя семь лет горе уже не будет таким тяжелым, но в эти моменты оно давит так же, как и раньше. А потом я оглядываюсь вокруг и понимаю, насколько я теперь старше его. Взрослый мужчина в собственной квартире, отвечающий сам за себя, с работой на полную ставку и счетами для оплаты. Такой разительный контраст с тем временем, когда он умер.
Я не писал Магнолии с самого утра и не говорил ей, чем занят. Она бы захотела меня утешить, а иногда мне нужно просто посидеть наедине с этой болью. Использовать ее как напоминание о том, как коротка жизнь, и быть благодарным за то, что у меня есть. Не принимать ничего как должное, ведь всё может оборваться в любой момент.