К тому моменту, как я добираюсь до квартиры, мое лицо — сплошной кошмар, сердце колотится, и я начинаю сомневаться во всем. Я хочу только принять ванну, написать Ноа и лечь спать. Завтра праздник, не придется вставать на работу, но я понятия не имею, как смогу сидеть за столом со всей их семьей и делать вид, что всё в порядке.
Выбравшись из внедорожника, я прикрываю голову сумкой и иду к квартире. Только собираясь вставить ключ, замечаю, что дверь уже приоткрыта.
Что за черт?
Оглядываюсь по сторонам, но ничего не вижу и не слышу. Достаю электрошокер. Осторожно толкаю дверь, и она скрипя распахивается шире. Никаких звуков. Я достаю телефон, включаю фонарик и заглядываю внутрь.
— Есть кто? — зову я, но в ответ тишина.
Делаю пару шагов и включаю свет. Задыхаюсь от увиденного.
Диван и журнальный столик перевернуты. Везде мусор, обувь, разбросанные рамки. Стулья у обеденного стола поломаны. Туфли, что стояли у двери, разлетелись по комнате.
Я не рискую идти дальше, выхожу обратно к машине и звоню шерифу. Диспетчер говорит, что я уже четвертая, у кого взлом сегодня ночью. Это совсем не успокаивает. Чувство, что в моем доме побывал чужой, трогал мои вещи и рылся в личном, вызывает в груди тошноту.
И на этот раз это не от беременности.
А потому, что единственный человек, которому я хочу позвонить, — тот самый, кого я только что разбила.
Глава 30
Трипп
После крепких двух часов сна я встаю раньше обычного, чтобы почистить стойла и начать работу пораньше, прежде чем встретиться со всеми в Лодже. Всю ночь меня тянуло написать Магнолии, но я сдержался, не хотел душить её вниманием, пока она переваривает всё. Она действует на эмоциях и думает, что так правильно ради меня, но я надеюсь, что она передумает. То, что есть у нас, слишком ценно, чтобы вот так уйти.
Хотя я до сих пор пытаюсь уложить в голове факт, что она беременна от этого ублюдка. Не то чтобы это что-то меняло.
Ладно, вру.
Меняет. Я чувствую себя еще более собственником и защитником не только её, но и ребенка тоже.
И пусть она думает, что мне не стоит в это вмешиваться — слишком поздно. Я никуда не денусь, и ей лучше принять это раньше, чем позже. А если придется идти медленно и шаг за шагом доказывать, что я настроен всерьез и надолго, то я сделаю всё, что потребуется.
Черт, я бы и сам ребенка родил, если бы это было возможно.
Как раз когда я выкатываю тачку из конюшни, что-то тяжелое бьет меня в лицо, и я падаю. Вся куча конского дерьма, что я вез, переворачивается и вываливается мне на ноги.
Какого черта?
Прежде чем я успеваю подняться и убить мудака, передо мной стоит Уайлдер, согнувшись пополам от смеха.
— Доброе утро, придурок. В следующий раз держи ухо востро.
Я его прибью.
Смотрю на землю и вижу, чем он в меня запустил. Чертово ведерко. Я готов выплеснуть на него все накопленные злость и раздражение.
— Тебе лучше бежать, ублюдок.
Он пятится, прикрываясь руками.
— Не моя вина, что ты этого не заметил за милю. Если бы не витал в облаках, увернулся бы легко.
Поднявшись, я стряхиваю с джинсов грязь.
— Я в твою сторону не смотрел, идиот.
— Господи, у тебя настроение хуже некуда. Думал, ты будешь добрее теперь, когда регулярно трахаешься.
— Моя личная жизнь — не твое дело. Давай заканчивай со стойлами, чтобы я мог выводить лошадей.
Сегодня праздник, работать будем полдня, значит, тренировки будут короче, и мне надо успеть как можно больше до обеда.
Уайлдер поднимает тачку и говорит, что дальше займется сам. В его глазах мелькает жалость, и меня бесит, как легко он меня раскусил.
С тех пор как Сидни умерла, Лэнден ни разу не заходил в семейную конюшню, поэтому Уайлдер с Вейлоном помогают мне по утрам. Обычно близнецы работают в конюшне, ретрита но временно поменялись.
Первым я вывожу Роки и работаю с ним двадцать минут, потом меняю на Денвера. Обычно этот квотерхорс спокоен, но я настолько забит мыслями о беременности Магнолии, что не замечаю, как в загон заскакивает кролик, пока не становится поздно.
Денвер резко останавливается, пятится назад ко мне и не слушает команд.
— Ты чего, приятель? Давай, вперед.
Я пытаюсь вернуть его в центр, но чем ближе подходит кролик, тем нервнее он становится.
Денвер громко фыркает, топает копытом.