— В дирижабле познакомились. — И вроде спокойно ответила, ровно, но сердце уже пустилось вскачь, полностью признавая вину.
— Ты поэтому завеску не надела?
— Да. То есть нет! Она намокла, и Оган предложил мне свою каюту, где я разделась. А после мы отужинали и…
— Достаточно, — Велимир бросил на стол монеты, выпил залпом стопку водки и вышел из трактира.
Василиса несколько секунд сидела в оцепенении смотрела на то, как пляшет по столешнице серебро и прокручивала только что произнесенные слова, потом подхватилась, выбежала вслед за женихом. Велимир стоял на краю утеса, курил едкую папиросу и смотрел, как лиловое небо тонет в таком же лиловом море. Василиса подошла ближе, не зная, как быть дальше. Почему их хрупкое счастье так быстро пошло трещинами? И что сделать, чтобы спасти его. Клеить? Оправдываться? Просить прощения? А толку? Уродливые щели все равно уже никуда не денутся, как не полируй гладкое стекло их мирка. Без доверия нет любви. А сегодня это доверие с грохотом рухнуло.
«Наверное, стоит извиниться и рассказать, как все было на самом деле. С самого начала не нужно было замалчивать правду.»
Велимир обернулся. Порыв ветра растрепал его волосы. Лицо исказила мука.
— Ты переспала с ним, а потом пришла в мой дом, так ведь? А там, в Тмутаракани, сколько их было, желающих скрасить теплые южные ночи? Говори, не бойся, я как твой жених и врач имею право знать. Наверно и с Лазаревым просто цену себе набивала, а я, дурак, повелся.
— Да как ты смеешь?! — Василиса со всей силы зарядила пощёчину. Хлопок, словно выстрел, разнесся по округе, спугнул крикливых чаек. Велимир сделал неуверенный шаг назад, покачнулся, потерял равновесие и полетел вниз с утеса. Василиса пронзительно закричала, попыталась ухватить его за полу кафтана, но поймала лишь пустоту.
----
[1] Апотропей – куриный бог. Небольшой камень с отверстием естественного происхождения, проточенным водой, речной или морской. У славян оберег, приносящий удачу. Здесь и далее магический артефакт с различными свойствами.
Глава 4, в которой допросы перемешиваются с откровениями
Допросная оказалась крохотной. В ней только и вмещался стол да два стула, намертво прикрученные к полу. Сквозь маленькое мутное окошко, расположенное под самым потолком, падал пыльный столб света. Пахло затхлостью и кислым потом.
Василиса силилась вспомнить, как она попала сюда. По всему выходило, что ее привезли для допроса. Но на чем? И кто? Голова раскалывалась. Дужка очков давила на переносицу, хотелось их снять и растереть саднящий участок. Шок медленно отступал, постепенно, словно фотографии в реагенте проявляя кадры минувшего вечера. Их ссора с Велимиром, ее пощечина и его падение. В воспоминаниях он падал медленно, тягуче, словно муха, увязшая в патоке. Мог ли жених потерять равновесие от ее удара? «Нет никакого жениха» — гадко протянул внутренний голос. Василиса приказала ему умолкнуть. Не время об этом думать. Но поздно, память скрутила в тугой жгут внутренности, и начала шинковать их в фарш.
Василиса зажмурилась, силясь понять, действительно ли она толкнула Велимира или все же он сам сделал шаг к краю пропасти. Еще и улыбнулся перед тем, как упасть. Что это: правда, или ложное воспоминание, которое мозг пытается подкинуть в свое оправдание. Как вообще можно убить человека и не понять этого?
По сравнению с яркой сценой смерти жениха все остальные воспоминания виделись, как за пеленой тумана. Вот она падает на землю в попытке разглядеть, что там внизу и есть ли возможность помочь. Лучше б не смотрела. Даже для нее, десять месяцев видевшей одни лишь изувеченные тела, это оказалось слишком. Ее оттащили от края, дали водки. Потом появился городовой. Он что-то спрашивал, хмурился, она отвечала. Щелчок. Да, щелчок застегнутых наручников она запомнила отчетливо. А потом что? Кажется, была камера с крикливыми, похожими на чаек, девицами. Они ее расспрашивали, трогали блузку. Точно, вон на белой вышивке остались следы грязных пальцев. Ниже, на запястьях красовались наручники. Интересно, там, в камере, они были или нет? И сколько времени уже прошло со смерти Велимира? И кто провел обряды, чтобы его душа правильно отделилась от тела и смогла перейти Смородину-реку. И зачем на нее надели эти чертовы наручники?
«Только зря эфир переводят». — Додуматься до иного не успела. Дверь заскрипела, и в допросную вошла женщина в форме судебного следователя. Немолодая, вполне обычная, но стоило ей сесть, как стала отчетливо видна черная кайма вокруг глазной радужки. Яга. Из запечатанных. Уродство у ведьмы тоже имелось: сплющенный нос и шрам от заячьей губы.