— Простите, но я не могу ответить этой милой девушке взаимностью.
— Некогда играть во взаимность! — Отец молниеносно сменил маску радушия на шлем с забралом. — Ты слишком долго выбирал. Отдай первородный огонь сударыне Изборе.
— Не выйдет, — Огана вдруг посетило отчаянное веселье, эдакая бравада висельника, созерцающего гладкий столб. — Я избавился от него.
В комнате повисла тишина, которую словно выстрел прошил всхлип молоденькой невесты.
— Ты что сделал, мальчишшшка? — Тень отца разрослась, ощерилась перьями, приобретая очертания огромного змея. Воздух задрожал, противясь древней магии. Зазвенели стекла.
Мать отвлеклась от созерцания цветка и уперлась пустым взглядом в мужа с сыном. Мысли ее были далеко. Избора сжалась в комок.
«А еще невестой Змея захотела стать, — хмыкнул про себя Оган и скрестил руки на груди. Гнев отца, такой страшный ранее, не трогал его более. За спиной чувствовалась своя собственная тень, не менее плотная и грозная. — Жаль, что только тень, вот бы повеселились два змея, доказывая друг другу, что сильнее: опыт или злость».
— Гор! — на пересечении их взглядов возник домовой, и князь сразу сник, ссутулился весь, опустив глаза. — Твой сын отдал первородный огонь незамужней девице. Скрепил договор поцелуем. Более того, девица эта уже растопила в доме печь и приготовила пищу, как хозяйка. Предначертанное случилось. Уводи чужую невесту, Змей не примет ее.
К чести Огана, он сумел пересилить себя и смолчать. Только зубы сжал так, что скулы выступили.
— Кто она? — князь недоверчиво посмотрел на сына.
— Какая тебе разница, отец? Хоть самая распоследняя мавка. Приняла огонь, и радуйся на том. Только во имя Волоса прошу, избавь нас от свадебных церемоний. Имей хоть золотник[1] уважения к семейному горю.
Князь хотел возразить, но напоролся на грозный взгляд домового и отступил. Поднялся, подал руку супруге. Пропустил несостоявшуюся невесту вперед. Но девица замешкалась в дверях, и когда старшие прошли, развернулась бешеной лаской и прошипела:
— Трус ты, Смогич. Поставил свою жизнь выше двух родственных, а теперь о семейном горе печешься! — она плюнула Огану под ноги. — Ты и в подметки Зею не годишься. Я счастлива, что не стану твоей женой. Уйду со спокойной душой вслед за женихом. И будет наш погребальный костер — свадебным.
Дверь с грохотом захлопнулась. А Оган так и остался стоять да смотреть на нее пустым взглядом. Все сказанное и услышанное сковало, лишило воли. Он уперся лбом в дверь, переваривая сегодняшнее утро.
Пять лет разницы с братьями. Такая малость и такая пропасть. Он любил их, но совершенно не представлял, чем они живут. Отец с юных лет посвящал его в дела рода, загружал по самую макушку. Учеба утром и работа днем. Пока Зей и Мын постигали философию, осваивали живопись, блистали с матерью на приемах, он пахал. Как он гордился своей взрослостью! Как радовался, когда в шестнадцать ему доверили фабрику. Самую никудышную, едва сводившую концы с концами. Как он ликовал, когда через два года она стала приносить стабильный доход. Надувался, словно индюк, от внимания девиц, наслаждался их доступностью и никогда не задумывался о том, что они способны испытывать чувства, иметь собственное «я», которое не вращалось бы вокруг его скромной персоны. «Кто эта Избора, что ее связывает с братом? А главное, о чем она говорила? И что наплел родителям Вагн?»
Мыслей в голове роилось так много, что они давили на глаза.
«Оценил свою жизнь выше двух родственных».
Огана прошила догадка. Он сорвался с места и стремглав помчался в библиотеку, где лежала копия родовой книги. Открыл ее. Провел пальцем по одной ветви древа, другой, третьей.
— Умирает не обязательно младший…так ведь?
— По-разному бывает, молодой хозяин.
В кресле напротив с чашкой киселя расселся домовой. Молодой, с ровной бородкой, тяжелым хвостом медных волос, тонкими аристократическими руками. Бронзовокожий, как все Смогичи. А ведь его не переносили с иного места, он родился здесь, при строительстве дома. И еще не успел обрести лохматость, свойственную всем хранителям очага, не успел перенять черты хозяина дома и тем не менее похож на него как родственник.
Оган свел к переносице брови и опустил взгляд в самый конец древа. Нашел. Рухнул в кресло. Потом подскочил, гонимый догадкой, и пролистал до конца родовой книги. Прочел:
«Вагн Смогич погиб при строительстве дома в 1007 году от падения Кощеева»
— И как это понимать?
Домовой пожал плечами.
— Спросите меня правильно, молодой хозяин и, если Мать-Земля дозволит, я отвечу.