Василиса огляделась. Типичный задний двор, характерный для любой казарменной постройки, будь то больница или тюрьма. Вечно тлеющая выгребная яма, пара деревянных нужников, кирпичные, кое-где вывалившие кладку стены с подтеками и срамными надписями. А посередине двора колодец. Нет, не так. Колодец. От него веяло тьмой и потусторонней жутью. Василиса невольно попятилась и уткнулась спиной в тугарина. Тот положил ей руки на плечи и нервно ударил хвостом, кроша щербатую брусчатку.
— Назад пути нет, боярыня. Мне жаль. Ты сама решила отдать жизнь на суд богов.
В Василису вошел страх. Так запросто, без приглашения. Легко вонзился раскаленной вязальной спицей в живот и вышел в районе колен, сделав их мягкими, непослушными. Идея, выношенная и рожденная за безопасными стенами тюрьмы, под открытым небом показалась до боли глупой. И почему ее никто не отговорил?
— Вот Порог, — произнесла яга и замолчала. Словно эти два слова объясняли все на свете. — Подойди ближе. Уже поздно бояться.
Тугарин едва заметно подтолкнул Василису, и она сделала неуверенный шаг в сторону влажных, покрытых зеленым мхом и инеем камней. Положила на них руку и с опаской глянула вниз. Дна не видать, только клубится каракулем тьма. Мигает провалами глаз.
— Я бы советовал попросить одного из богов о помощи. Говорят, переход тогда легче проходит. Думаю, Перун-громовержец не откажет дочери своей в просьбе.
Василиса горько усмехнулась.
— Мне запрещено взывать к нему.
— Тогда быть может Мать-Земля?
— Нет, — отчего-то стало необъяснимо грустно. Словно сейчас, в этот самый момент, на этой самой земле хоронилась добрая часть того, что раньше именовалось Василисой Сабуровой. — Я ведь отправляюсь в мир мертвых, вот пусть и поможет мне там Мертвый бог.
Кучугов нахмурился и отполз. Ответ девчонки ему не понравился. Не говорят подобное у Колодца. Даже в шутку.
— Пора, — яга не отличалась особым терпением, да и суеверной не была, — холодно стоять. Вас, боярыня, толкнуть в спину?
— Сама справлюсь. — Василиса села на борт колодца. Свесила ноги. Сняла очки и повертела их в руках. «Побьются, нет? Да и от кого в Нави прятаться? Кому надо и так увидят». Развернулась и отдала их тугарину.
— Возвращаю. Передайте их царю.
Только защитник взял очки в руки, как облик Василисы пошел рябью, черты лица ее из мягких, округлых, по девичьи наивных, сделались острее, четче. Пухлые губы стали бледнее и тоньше, брови, наоборот, расширились, а взгляд приобрел колкость, свойственную людям внимательным и упрямым. Волосы же из темных, густых, приобрели пшенично-русый цвет.
Яга сдавленно ахнула и прикрыла рот рукой. Василиса одарила ее понимающей улыбкой, подмигнула не менее ошарашенному защитнику и прыгнула во тьму.
— Если царь узнает, что мы видели ее истинное лицо, нам не жить, — тугарин поразмыслил над собственными словами и бросил очки в колодец. — Поэтому мы не видели, ты поняла, Весея?
— А если она вернется?
— Не вернется, — он отрицательно покачал головой, — хотя жаль, конечно, кровь не вода… С другой стороны, Василий просчитал ее поступки словно наверняка знал, как будет. Даже я не был уверен до конца. Но мне даже говорить ничего не пришлось. Она уже пришла, приняв решение. Эх, молодость, сколько в тебе губительных порывов! Ладно, пошли. Нечего тут мерзнуть. Мы свое дело сделали, дальше не наша забота.
Глава 7, в конце которой Василиса попадает в Навь
Полет вышел коротким. Василиса только и успела подумать, что это чистой воды самоубийство — вот так сигать в колодец. Больше ничего не успела. Ледяная вода вонзилась тысячей игл. Выбила из легких воздух, и он резвой стайкой пузырьков взвился вверх. Василиса запаниковала, забарахталась и вдохнула воду. Горло тут же обожгло. Вырвался беспомощный кашель. Легкие сдавило. Глаза залило черными пятнами.
«И впрямь самый быстрый путь к Калин-мосту», — вспыхнула последняя мысль перед тем, как тьма укутала безмолвным саваном.
Есть в пробуждении короткий миг Порога, когда ты не осознаешь себя. Не знаешь, существует ли мир вовне, и являешься ли ты его частью. Миг, когда сознание, растворенное в безграничной Вселенной, наполняет собой человеческое тело. В какой-то момент рождается понимание: у тебя есть ноги, руки, и они, что совсем уж удивительно, подчинены твоей воле. Происходит это понимание порой столь стремительно, что не ухватишь за юркий хвост. А ведь именно этот миг знаменует твою личную, каждодневную победу жизни над сном. И лишь те, кому довелось взглянуть в глаза Смерти, помнят момент Порога лучше иных. Они постепенно выныривают из зыбкого ничего, возвращаясь в мир живых с неторопливой основательностью.