— Я не люблю серебро, оно чересчур быстро нагревается и жжет губы.
Оган сдержанно кивнул и невольно посмотрел на девичьи губы. Хотел бы он обжечь их поцелуем и поймать ртом ее вздох удовольствия. Распустить пшеничную косу и с шипением окунуться в водопад волос. Пройтись кончиками пальцев по нежной коже, наблюдая за тем, как бархатные, едва видимые волоски встают дыбом. Прошептать, задевая губами тонкое ушко, милую глупость и услышать в ответ перезвон ее смеха… Он с силой надавил пальцами на переносицу, прогоняя незваное видение, и мысленно поблагодарил боярыню за вовремя накинутый плед.
У Василисы же близость княжича не вызвала пожара в груди. От его взгляда не пылали щеки, не трепетали крыльями оголтелые бабочки в животе, а по венам не растекался пьяный розовый дурман. В общем, ни одного из известных признаков влюбленности Василиса не ощущала. Это успокаивало и внушало чувство безопасности. Пожалуй, рядом с Оганом она легко бы заснула… и с удовольствием бы проснулась, вдыхая полюбившийся аромат жженой карамели и горящей степи. Василиса пододвинулась чуть ближе и нырнула ложкой в горшок.
Когда уха была съедена, Оган без утайки рассказал о проклятье Кощея, что довлело над его родом, о братьях и о своей встрече с ягой. О морах и о том, как он придумал отправиться в Навь. О старухе с белыми глазами и своем чудесном появлении здесь. Утаил лишь о родовой вещице, что связала их с Василисой брачными узами. Не со зла, не с каким-то тайным умыслом, просто не хотел неволить. Желал понравиться сам по себе, а не потому, что стерпится, слюбится. Да и не знал он, что может предложить ей сейчас. Она царевна из рода Премудрых, а он не пойми кто. Ни статуса, ни денег. Понимание того пришло неожиданно и теперь жутко мешало. Куда привести молодую жену, если даже его дом на Огана Смогича записан? А такого нет более. Вычеркнут из всех родовых книг и метрик… Да и образ умершего жениха покоя не давал. Ведь именно за ним пошла в Навь Василиса. Вот никак не представлялось Огану, что он сейчас объявит ей: мол, так и так, ты теперь моя жена, пошли домой, а Велимир твой подвинется, чай, не шкаф. Тем более, зачем тебе мертвый жених при живом-то муже?
Правда после того, как Василиса рассказала ему о своих злоключениях, уверенности в правильности принятого решения у Огана поубавилось. А вот ощущение, что в ее деле что-то нечисто, наоборот, появилось. Язык зачесался от желания сказать правду.
— Сударыня, прошу вас, — он взял ее за плечи и развернул к себе. — Пойдемте со мной! Оставьте эту затею. Вы вернули долг рода, прошли ордалию. Тот факт, что Навь выпустила вас, а не спутала воспоминаниями в том жутком лесу, говорит о вашей невиновности. И никто не посмеет сказать обратное. А если нет, я смогу защитить вас. Не искушайте судьбу!
Стоило ему сказать это, как рыжий диван с теплым пледом исчезли, а они с Василисой оказались перед черным путеводным камнем, на котором было выбито лишь две стрелки и надпись: «Вперед или назад?»
Резко стало холодно.
— Нет, – Василиса не выдержала и, наплевав на все правила приличий, обняла Огана. Ей сейчас как никогда нужно было тепло. Оган прижал ее к себе. — Вот почему все так погано, даже когда хорошо?
— Ты все еще любишь его? – Он ненавидел себя за этот вопрос, но не мог не задать его. Ему нужно было знать.
Василиса пожала плечами.
— Это уже не важно. Таково условие ордалии. Меня за язык никто не тянул… я сама дала слово.
— Мне важно, — он позволил себе зарыться носом в ее макушку. Утонуть на мгновение в мягком шелке волос, поймать себя на мысли, что хочет дышать ею всю оставшуюся жизнь, — Тогда я пойду с тобой!
Эти слова согрели не хуже жарких объятий.
— Тебе нужно к братьям… Знаешь, я отдала твой подарок Горыне, это оказался осколок его души. Теперь мне нечем будет развести костер в Нави, — она посмотрела на него сверху вниз глубоко, неотрывно. Словно хотела запомнить его лицо, и Оган не выдержал.
— Теперь я буду греть тебя изнутри и показывать путь в ночи. Мой огонь не оставит тебя. Укроет и защитит. Слышишь?
С этими словами он привлек Василису к себе и поцеловал. Упоительно, жгуче, дурманяще. Он пил ее холод, сомнения, страхи и отдавал свое тепло, уверенность, стойкость. Он ловил ее дрожь и слезы губами, он держал ее, как самое дорогое сокровище… и все равно упустил.
Исчезла боярыня, словно и не было ее. Вместо Нави — изба-пятистенок, вместо камня — лавка, а вместо Василисы — пустота.