— Оган! Родной мой! – Разнесся над северным феодом девичий крик. Разметал смерть во все стороны.
Сбежала с моста Василиса, обняла Змея крепко, пригладила вздыбленные перья. – Хороший мой, живой, милый мой, любимый, бесы тебя раздери, я чуть не померла, пока по мосту бежала! Чудище ты! Я еще спросить не успела, как ты меня в жены взял, а ты уже меня вдовой решил сделать, — слезы мешались с поцелуями, и не выдержал, змей грозный растаял от ласк женских, обратился добрым молодцем, обнял жену, крепко-накрепко, прижал к себе, желая навеки укрыть от невзгод, напитать своей любовью.
— Жизнь моя! Тихо, хорошая, не плачь, все позади, любимая. Выстояли, вернулась, — он целовал ее слезы и сам не верил, что все позади, — никуда больше не отпущу, на сто дверей закрою, на сто замков запру, кольцами обовью и буду любоваться тобой, ненаглядная моя.
— Оган Горыныч!
За спиной возник огромный вояка в форме поповичей.
— Вы обвиняетесь в попытке государственного переворота, в попытке взять власть путем магического обмана и в покушении на жизнь наследника высокого феодала.
— Чтооо? – Оган круто развернулся, по привычке пряча за собой Василису, — Павел, скажи им…
И только сейчас заметил, как другие поповичи перевязывают и кладут на носилки Смирнова.
Щелкнули магические наручники, отсекая связь со змеем. Ошарашенный Оган завертел головой в поисках витязей заставы, но тех и след простыл.
— Но я не делал этого!
— Вот царю Василию и скажешь об этом. Увести!
Оган только и успел поймать взгляд Василисы бездонный, словно небо, услышать шепот ее, больше похожий на заклинание: «Все хорошо будет, хорошо, не бойся». Он не боялся. Он сделал, как должен был. Все остальное неважно.
Василиса стояла натянутая, как струна, и буравила взглядом уменьшающиеся фигурки людей. Вот так, на расстоянии, они казались ей крохотными язычками пламени: сожми мокрыми пальцами такой, и он с шипением потухнет.
— Эээ, не надо тут ведьмовство творить. Темное, страшное, — напротив Василисы появилась чуда, ухватила скрюченными пальцами темное облако, что потянулось от Василисы к поповичам, и давай его трепать в кудель. — Силы немеряно, а сдерживаться да думать не научили, — старуха ворчала, а пальцы сами тянули ровницу, — все идет своим чередом, ты чего полезла раньше времени?! Или не вспомнила, кто ты?
— Да помню я, помню, что царская дочь! – взвилась Василиса. — Толку-то?! Они сейчас Огана примучают и дело с концом! – Она закрыла рот рукой.
Старуха в сердцах плюнула на землю.
— Бестолочь ты, а не царская дочь! Учишь вас, учишь, а вы с каждым днем все дурнее становитесь. Пошли ко мне, я тебя накормлю, напою, в баньке попарю, а утром, коли у самой мозгов не появится, камлать над тобой буду. В ярар-бубен бить, пока не поумнеешь. О, какой хороший меч! Давай меняться. Ты мне меч, я тебе бубен. Славный, громкий, моржовым нутром обтянутый. Будить тебя будет по утрам.
Василиса молча протянула чудке меч. И мысленно еще раз попрощалась с Кощеем. Только сейчас она заметила, что череп на палке исчез, словно растворился при переходе в Явь. Не самая страшная потеря за последние дни.
Старуха еще о чем-то судачила, а Василиса плелась за ней с одной лишь мыслью: упасть на лавку и заснуть. В надежде хотя бы во сне увидеть Огана. Узнать, как он, а еще лучше наведаться кошмаром к его палачам.
***
Царские палаты встретили тишиной и запустением. Как и всегда в ее час. Василиса поймала эту мысль, нахмурилась.
«Всегда?»
Она разгладила невидимую складку на платье и ступила на пушистый ковер. Ее ждут. Ничего, она может себе позволить задержаться.
«Я могу?»
Мягкая красная тропа, сегодня похожая на ковер, вела ее вглубь. Там за коридором с картинами спальня царя Василия.
«Спальня? Что мне делать в отцовской спальне?»
Каждый шаг притягивал память, каждая картина казалась знакомой.
«Ведь я была тут не единожды. Или нет?»
Вот она, древняя Василиса Кощевна, создательница волшебной куколки. Та куколка не просто показывала на истинную дочь Рода, та куколка распечатывала дар очередной моры-сноходки. Вот череда портретов царей, испокон веков правивших Гардарикой. Храбрых, могучих, мудрых и хитрых. Все они держали власть хорошо, ли плохо ли — не ей судить. Вот бабка царя Василия, хитрая лиса. Василиса любит захаживать к ней на чай, слушать чудный говор столетней давности, есть малиновое варенье. Единственно правильное с сердцевиной и зеленым засахаренным кончиком. По рту растекся сладкий душистый запах. Да, надо повидать старушку, принести шелку да цветных ниток, пусть вышьет полог для колыбели. Василиса помнила этот полог. Как вышьет, можно и забрать.