– Наконец-то, ты исчерпала свой словарный запас. И, к твоему сведению, пицца не фастфуд. Я шёл к тебе, чтобы сказать об этом, но ты была голой…
– В белье.
– Не суть. И ты меня сбила с мысли.
– Тем, что была в белье? Ты на пляже не был?
– Был, но ты, Шайди Лоу, передо мной в одном белье очень странный образ. В моей голове пока не уложилось, ты сломала мою психику, – обвиняюще указывает на меня пальцем.
– Бедный мотылёк, какое потрясение. Твоя подружка белья не носит, или ты её ни разу в таком амплуа не видел? Ах, нет, забыла, ты же под её каблуком и волей богатого папочки, не можешь что-то потребовать, – едко ухмыляюсь.
– Не переворачивай всё так. У нас с ней есть секс, – обиженно выпячивает губы.
– У неё есть, а ты лишь используемый объект. Жаль, что этого не знала раньше, твоего духа бы, вообще, не было в компании.
– А ну повтори? Кто я? Используемый объект? – Рычит и делает шаг ко мне.
– Да. Она говорит тебе: «сидеть», а ты как послушное насекомое выполняешь. Бесхребетный. Болтливый. Наглый. Мерзкий…
– Закрой рот, – хватает меня за локти и встряхивает.
– Отпусти.
– Ты ни черта не знаешь о наших отношениях! Ты ни черта даже не представляешь, как это быть неудачником в их глазах и не сломаться! Не смей со мной так обращаться, потому что ты для меня, как и она просто женщина. И если надо, то ты тоже получишь за свои слова. Всё ясно?
Делаю резкое движение, чтобы врезать ему в солнечное сплетение. Перехватывает руку.
– Нет. Не дерись со мной, потому что ты полезла не туда, – шипит в моё лицо.
– Вываливайся из моей квартиры вместе со своей пиццей, – отталкиваю и отхожу на пару шагов назад. Нельзя. Нет. Никакого нарушенного дыхания.
В дверь стучатся, и он подходит к ней.
– Уходи, – повторяю, сжимая в руках бутылку.
– Ваш заказ…
– Вот. Вали отсюда, – он бросает парню купюру и захлопывает дверь.
– Ты оглох? – Повышаю на него голос.
– Нет. Я остаюсь, – резким движением наклоняется и хватает меня под ноги. Одна секунда и оказываюсь висящей на плече. Даже пошевелиться не могу. Нет, не от его силы, а от боли, пронзившей всё тело. Жмурюсь, пытаясь бороться с новой порцией невыносимых осколков воспоминаний, пронзающих сознание.
– Вот так, – опускает меня на диван, а я издаю сухой вздох. Кислорода мало внутри, он лопается, так и не достигая сердца.
– Шай, – горячая ладонь накрывает мою руку.
– Не трогай, – одними губами произношу и приоткрываю глаза.
– Давай, не ругаться, идёт? Ты мой друг, а я твой. И мы будем есть пиццу, а я иногда касаться тебя. Это пройдёт. Шайди, не надо… не так, я ведь хочу другого. Прости, что кричал, но между нами с Лорейн всё сложно, и меня обижает то, что ты говоришь. Я не такой, не бесхребетный и не слабый. Я пытаюсь вырваться изо всех сил и умений, прими меня. Разреши себе это, пожалуйста, не оскорбляй больше. Хорошо?
– Я не могу. Ты не понимаешь. Каждое прикосновение для меня борьба с собой. Ты лезешь в мою душу, но её нет. Как и сердца. Я не такая, как ты. Лучше уходи и не следует тебе смотреть на меня так. Никакой дружбы, – качаю головой и отвожу взгляд.
– Почему? Потому что я не так богат? Я не поверю, что именно это тебя останавливает. Я не буду лезть в твои тайны. Постараюсь этого не делать. Но ты тоже влезла в мою жизнь, помогая с матерью, разговаривая со мной и даже катая на мотоцикле. Ты впустила меня, так не держи дверь, потому что я не уйду. А сейчас у меня есть идея, – подскакивает на ноги и, улыбаясь, открывает коробку с пиццей.
Изумляюсь ему. Действительно, я ещё не встречала такого человека, который будет идти против ветра и бороться за свои фантазии. А для меня непозволительно. Не могу сломаться. Даже ради временной дружбы. Это подорвёт всё во мне. И это больно. Снова очень больно, как и каждую минуту, когда этот мужчина приближается ко мне.
– Давай, кусочек, тебе же понравилась картошка, и это понравится. Да не верю, что ты не балуешь себя пиццей, – отрицательно качаю головой на его предположение.
– Посиделки с Тиной?
– Ресторан или ужин от Элеонор.
– Хм, встречи с друзьями.
– Нет.
– Пикники?
– Нет.
– Не успела Элеонор приготовить? – С надеждой спрашивает он.
– Не помню такого, – приподнимаю уголок губ от его расстроенного выражения лица. И ничего. Минутная боль проходит, и настаёт тишина. Странная. Слишком шумная, наполненная им.
– Тогда я буду первым. Здорово, – на его губах вновь улыбка, а я скептически смотрю, как отламывает кусочек и протягивает мне.