– Привыкать можно по разным причинам. Порой, чтобы увидеть другой мир. Ломать стены тоже необходимо, ведь если этого не сделать, то можно задохнуться без кислорода.
– Убери руку.
– Ещё крепче сожму её, потому что не хочу, чтобы ты испытывала боль. Она не твоя, Шай, и отчего появилась сложно догадаться. Но я не буду копаться в этом, а лишь делать так, как чувствую.
Поворачиваю к нему голову, и он приподнимает уголок губ. Солнце уже садится, окрашивая его лицо в золотистые оттенки заката. Отчего глаза становятся буквально прозрачными, отливая серебром, смешанным с небом. И я даже не могу оборвать эти мысли, потому что смотрю на него и понимаю, что отдыхаю. Именно таким странным способом. Но время подходит к концу.
– Мне надо идти, – тихо произношу и вытаскиваю свою руку из-под его.
– Я провожу тебя. Ты не против?
– До дороги, где я поймаю такси. И сейчас не говори со мной. С меня хватит.
– Шай…
– Рейден, просто сделай так, как прошу, – бросаю на него последний взгляд и протягиваю руку, чтобы он передал мне очки.
– Хорошо. Но я буду рядом. Пойду позади тебя, пока ты не сядешь в машину. Так поступают люди, которые волнуются о своих друзьях.
Мы, молча, выходим из здания и идём, словно не было этих минут, о которых разум забыл подумать. Забыл подсчитать потраченное время. Не помог мне. И я двигаюсь, а он отстаёт, когда мы выходим на уже знакомые улицы. Я чувствую его, хотя не вижу. Ощущаю, как его взгляд словно защищает меня со спины. И мне плохо. Так плохо ещё не было с того момента, когда возродилась. И я не знаю, как к этому относиться. Не умею думать иначе, не помню, какова жизнь на вкус. Забыла. Вспоминать запрещено. Одиночество – лучшее, что мне оставил этот мир. И нельзя нарушать обещание. Не должна.
Глава 22
Рейден
– Добрый вечер, – с улыбкой произношу и вхожу в дом. Из кухни выходят Элеонор и моя мама, хромая, но уже без костыля.
– Привет, сынок, мы такие вкусности приготовили с Норой, – делится мама.
– Мне было приятно показать свою национальную норвежскую кухню, – домработница Шай склоняет голову, а затем направляется к дивану.
– Вам было не скучно, – замечаю я, опуская сумку на пол. – И я договорился о твоей машине, мам. Её заберут через пару часов, завтра поедешь на моей.
– Милый…
– Мам, не обсуждается, – перебиваю её и открываю дверь для Элеонор.
– Нора, ты ещё приедешь? – Спрашивает мама, прихрамывая, подходя к нам.
– Постараюсь, Табита, у меня каждое воскресенье выходной. Если что-то будет нужно, то мой номер у тебя есть, – Элеонор подмигивает ей и выходит.
– Я провожу, – бросаю маме и закрываю дверь.
– Элеонор, подождите, – сбегаю по лестнице и нагоняю женщину.
– Я могу вас подвести, – предлагаю.
– Спасибо, но у меня есть шофёр. Шайди организовала, – она указывает на «Мерседес», припаркованный на той стороне улицы.
– Понятно, – поджимаю губы и останавливаюсь.
– Вы хотели спросить у меня что-то, – поворачивается ко мне, а я нервно кусаю губу и киваю.
– Про неё?
– Да. Как она?
– Как обычно, ничего нового или же странного.
– Просто мне показалось, что последняя наша встреча её расстроила и… не знаю, она выглядела подавленной и даже грустной. Хотя это не видно другим, но я рассмотрел. Почему такие рамки? Почему нужно держать себя в тисках и не позволять хотя бы немного расслабиться?
– Я не могу ответить на ваши вопросы, мистер Броуд, – качает головой, а я запускаю руку в волосы и шумно вздыхаю.
– Но могу сказать, что вчера она гуляла по магазинам с подругой, затем они ужинали у неё с Аароном Гриром. Возможно, вам хочется, чтобы Шайди была подавлена или же расстроена, но это не так. Не ищите в ней человеческие чувства, они отсутствуют. Я уже советовала вам забыть обо всём. Такого рода вопросы и размышления ни к чему хорошему вас не приведут. А сейчас, простите, мне нужно ехать, – слегка кивая, разворачивается и переходит улицу.
И, чёрт возьми, она права. Я выдумываю себе несуществующего человека, а всё так прозаично. Порываюсь написать и поболтать, как обычные люди. Но Шайди Лоу другая. Отличная от всех женщин, которых я встречал. И это убивает. Такого рода желания буквально изъедают меня изнутри. Второй день изводят до сумасшествия и постоянно воспроизводят моменты на крыше. Её слова. Глаза. Печаль. Боль. Прикосновения. Её прохладная нежная кожа, похожая на лепестки гвоздики, и это запретно. Знаю, чёрт, знаю. Всё понимаю и пытаюсь противостоять этим желаниям. У меня есть Лорейн. Я несвободен.