— Я виноват, — хрипло произносит он, глядя, как повязка на руке становится мокрой, и сквозь неё проступает кровь. Боже… меня передёргивает от одного вида крови. Это моя фобия, но не сейчас.
— Рейден, — кладу ладонь на его грудь, и он дёргается в сторону.
— Люди пострадали из-за меня… взрыв. Он оглушил, и я кричал. Я кричал и искал маму. А она была в крови, так много крови было. Плач женщин… вонь, словно дерьмо подожгли. Крики, огонь… меня кто-то толкнул, и я нашёл маму. Я упал ей на ноги. Она лежала под столиком… она чуть не умерла, а я думал о том, что мне не хватает тебя. Как было бы здорово, будь ты рядом со мной… я едва маму не потерял, и столько жертв. Столько жертв по моей вине, — он жмурится и с силой трёт своё лицо.
Последствия скачка адреналина и раскаяние. Я всё это проходила.
— Рейден…
— Я виноват, Шай. Виноват… а потом пришёл сюда… прости меня… меня надо посадить за решётку. Я заслуживаю тюрьмы, а я сбежал. Я чуть не убил людей… — его голос ломается, и он скулит.
Обхватываю его шею и притягиваю к себе.
— Ты не виноват, мы найдём виновных, мотылёк, — шепчу, гладя его по мокрым волосам, и нащупываю шишку. Вероятно, сотрясение. Я должна проверить, но сделаю это позже. Он плачет. Может быть, без слёз, но Рейден плачет, обнимая меня и полностью обнажая свою душу. Он показывает мне свою слабость, как будто на блюдечке приносит сердце, и опускает голову, ожидая удара мечом по шее. Теперь я понимаю слова Мертона. Мужчины тоже могут быть слабыми. Это нормально. У них есть сердце и душа. А Рейден — особый вид даже для человека. Он эмоциональный и открытый. Он добрый и заботливый. Он особенный. И его раскаяние, как и чувство вины, не делают его в моих глазах хлюпиком, наоборот, они доказывают, что он достоин лучшего в этом мире.
— Всё хорошо. Я с тобой, — тихо произношу, позволяя ему эти минуты слабости рядом с собой. И моё сердце сжимается от боли за него. Он не виноват. Я уверена, что Рейден из тех, кто сотню раз всё проверяет, и никогда не допустил бы подобного. Значит, всё было спланировано заранее. Кто-то хотел навсегда забрать его у меня.
Рейден отпускает меня и отворачивается, положив руку на стеклянную стену. По его полосам, как и по спине, стекает вода.
— Мотылёк…
— Я не жалкий, — сдавленным голосом произносит он.
— Я и не собиралась говорить этого.
Бросает на меня яростный взгляд и ударяет по стенке кулаком, отчего я судорожно сглатываю. Я не умею морально поддерживать людей. Не знаю, как правильно поступать в таких ситуациях, кроме как уйти и оставить их одних. Но его оставлять не хочу. Я не могу.
— Но ты жалеешь меня, Шайди. Ты смотришь на меня, как на слюнтяя, который сопли размазывает по лицу.
— Как ты можешь видеть себя моими глазами, Рейден? Ты не можешь. И я вижу перед собой очень сильного и невероятного мужчину, который страдает и изводит себя из-за пострадавших людей. Берёт всю вину на себя, даже если это не его вина. Я смотрю на тебя, как на мужчину, которому хотела бы сейчас помочь, как-то облегчить его боль, но не знаю как. Меня никто этому не учил, Рейден. И если я сделала что-то не так, то прости меня. Я даже секс этот понимаю, потому что это был адреналин, и тебе нужно было куда-то его деть. Я не виню тебя и не злюсь. Я всего лишь хочу быть рядом, но тоже паникую, ведь не умею сопереживать и, вообще, быть человеком, — нервно огрызаюсь и, выливая гель для душа на губку, вспениваю его.
— Когда я увидела по телевизору, что случилось, то… я ничего не чувствовала, кроме страха. Я не позволяла себе ни единой эмоции, пока ни проехала по городу, ни побывала в больнице и не вернулась сюда. Тина плакала, когда я сказала ей о том, что тебя больше нет. Я так думала, и я…я не умею плакать. Когда-то я выплакала все слёзы, наверное, поэтому сейчас у меня ничего не осталось. Внутри сухо, всегда было так. Но рядом с тобой… ты как оазис, в котором я могу напиться и не задыхаться. Я не знаю… что сказать, — яростно вспениваю гель на губке и наблюдаю за тем, как вода смывает пену. Мои эмоции разделяются на сотню различных мыслей, и я до сих пор не научилась их контролировать. Мне хочется сбежать или затопать ногами, или же просто открыть рот и кричать оттого, что я не умею быть женщиной. Я не хотела ей быть.