Машина останавливается, и я хмуро смотрю на здание госпиталя.
— Это как понимать? — цежу, поворачиваясь к Пенни.
— Ты должен это сделать, Ден. Десять дней прошло, а ты ни разу здесь не был.
— Я был с ней достаточно, и только что прилетел из Бразилии. Лучше отвези меня домой, — поджимаю губы и зло ударяю по дверце кулаком.
— Ты прекрасно можешь имитировать улыбки для других, милашка, но я-то тебя знаю. Я помню твой крик и то, как ты нёс Шай на руках, пока у тебя её не забрали. Помню, как ты сидел на полу и смотрел на кровь на своих руках. Ты поехал домой и больше не упоминал об этом, кроме как в участке, да и там твой голос был сухим. Ты не решил эту проблему, Ден, и пришло время разобраться. Иди. Тебе это нужно, — Пенни мягко убеждает меня.
— Зачем? Какой смысл? Не могу. Просто не могу, — шепчу я.
— Страх это нормально. Но если тебе это не важно, и ты перестал о ней думать, винить себя и можешь начать новую жизнь, то окей, поедем домой. Хорошо, как скажешь, только я считаю, что у тебя ещё есть шанс. Делать вид, что ничего не случилось, ты долго не сможешь. Придёт время, и это вырвется из тебя. Так что лучше сейчас попрощаться так, чтобы больше не страдать. Прости себя и её. Найди в своём сердце прощение для вас обоих.
Цокаю и оставляю без ответа её слова. Не страдать? Это точно не про меня. Я мазохист какой-то. Мне надо больнее. Мне надо больше ада, чтобы дышать этим ядом. Мудак полноценный.
— Ладно. Отвези по первому адресу…
— Нет. Я пойду, — рывком распахиваю дверь и выскакиваю из машины.
Что я, чёрт возьми, делаю? Да, конечно, побольнее. Мне же мало. Мне чертовски мало того, что из-за меня случилось, теперь пришло время полноценно окунуться в ад. Придурок.
Меня не останавливают на проходной, а молча пропускают на седьмой этаж. Останавливаюсь у стойки, и на меня поднимает голову медсестра, расплываясь в улыбке.
— Мистер Броуд. Она спит.
— Я только посижу немного рядом и уйду. Не говорите ей, что я был здесь. Не хочу, чтобы… в общем, не говорите, — бормочу я.
— Хорошо.
— Лечение помогает, и она…
— Не хочу знать, — мотаю головой и набрасываю на плечи белый халат, который подала мне медсестра.
Я получал сообщения о её самочувствии. Знаю, через что она прошла. И это всё моя вина. Если бы не я… чёртов придурок.
Вхожу в палату и сразу же вижу её. Даже с кислородной маской и в больничном одеянии она прекрасна. Кажется, что я не видел её вечность.
Тихо подхожу к койке и опускаюсь в кресло. Замечаю её пальцы и касаюсь их. Прохладная кожа и короткие ногти.
Я не знаю, что мне сказать. Это было чертовски подло с моей стороны сбежать? Да, миллион раз, да. Я поступил, как козёл? Конечно. Я обманывал? Пф-ф-ф, сотню раз. Мне стыдно? Очень. Я зол? Безумно. Я ещё люблю? Увы.
— Я знала, что… ты приедешь сегодня. — Дёргаюсь от едва слышного шёпота. Ей до сих пор сложно говорить.
Поднимаю голову, и мои глаза встречаются с тёмным спокойным взглядом. Её бледные пальцы тянутся к кислородной маске, и она спускает её ниже, на подбородок.
— Шай, — шепчу, сглатывая от того, как быстро начинает биться сердце в моей груди.
— Я тебе соболезную…
— Не надо. Это всё фарс. Я сам себе не соболезную, — фыркаю, отпуская её руку, и кривлюсь.
— Тогда… зачем ты пришёл? — Шай прочищает горло и слабо кашляет.
Я помню, как она кашляла тогда. Кровью. Я помню, как дрожали её руки, и сколько страха было в её глазах, когда увидела свои ладони. А я весь был в крови. Абсолютно весь. Я не могу поверить, что Лорейн, получившая пулю в лоб от полиции, мертва, а в её пистолете не оказалось больше пуль, и Шай просто повезло. Всё это я не могу забыть.
— Чтобы попрощаться, так сказала Пенни. Но самое страшное, что я был рад в ту секунду, когда прогремел выстрел, что он не попал в тебя. Ты жива, а не она. Я ублюдок. И я…
— Мотылёк, она… ей сейчас лучше, чем нам.
— Поэтому ты так хотела умереть? Зачем ты так поступила? Ты могла всё сделать иначе. Ты могла наставить на Лорейн пистолет, когда она бросила мне гранату, и всё бы закончилось. Но ты спровоцировала её! Ты заставила Лорейн угрожать тебе и тем самым приговорила её к смерти! Ты виновата! — взрываюсь и подскакиваю со стула.
Да, это чудовищно винить Шай в смерти Лорейн, но я больше не могу тянуть на себе этот груз. Я разваливаюсь на части, понимая, что были сотни вариантов, чтобы спасти всех без жертв. Но я не герой, а мудак, который струсил и проиграл. Я забрал у Маршала единственную дочь, и он в трауре. Он даже не винил меня, а только плакал. Как мальчишка плакал. Мне не позволили подойти к нему, просто увели. А я хотел бы извиниться перед ним за то, что не сберёг её. Это не кино, в котором мёртвый поднимается, и ему поправляют грим. Лорейн убита полицией, и дело уже закрыто. Шайди была при смерти и до сих пор не поправилась. А я? Я жив и внешне здоров, а внутри весь прогнил.