— Я обещаю тебе, что завтра всё расскажу. Всё, только не бросай меня. Не сдавайся, мотылёк. Потерпи немного… ещё немного, — тихо произношу, вытирая спиртом его раны.
Так я и сижу рядом с ним на полу, прислушиваясь к хриплому и рваному дыханию. Я уже насчитала три больших синяка на рёбрах, и мне нужно знать — повреждены ли они. А это сможет сделать только Элеонор. Она вылечила меня, а значит, вылечит и его.
Дверь в квартиру открывается, и я поднимаюсь на ноги.
— Шайди! Что ты делаешь в городе? Ты же… Матерь Божья, кто это сделал? — Элеонор бледнеет, когда видит Рейдена на диване.
— Я. Помоги мне. Его надо помыть и осмотреть. Он дрался, и у него алкогольное отравление, — передёргиваю плечами и подхожу к Рейдену, поднимая и сажая его. Его голова заваливается на моё плечо. От него очень воняет, но это самая лучшая вонь в моей жизни. Его вонь.
Элеонор бросает сумку и подскакивает ко мне. Вместе мы тащим его на второй этаж.
— Кто его привёз? — тихо спрашивает она, забираясь со мной под душ.
— Я.
— Ты несла его?
— Да. Я несла его. Он был в баре. Я… он увидел документы мои и Скай. Он… я не должна была отпускать его. Не должна была обманывать его. Я такая дура, Элеонор. Такая дура, — горько произношу и включаю воду. Стягиваю с него трусы, а Элеонор отворачивается, пока я аккуратно мою Рейдена.
— Ты и меня обманула, Шайди. Но я знала, что ты собираешься сделать. Я знала. Ты должна была хотя бы попрощаться со мной. Я отдала тебе столько лет своей жизни, — печально произносит она.
— Прости меня… я во всём виновата, знаю. Я всем приношу только боль и ему тоже. Я… мне так стыдно, и только сейчас осознаю, что готовилась сделать. Я обманывала себя. Они бы его не оставили в покое. Они бы сделали с ним что-то страшное, чтобы я вернулась за ним. Я не могу его оставить… и Тину… тебя… Мертона. Чёрт, Элеонор, всё стало таким… мне так больно и стыдно за то, что я ничего не ценю. Ничего…
Обматываю Рейдена полотенцем, вытирая насухо тело. Элеонор помогает мне дотащить его до кровати и положить на неё. Пока она осматривает его и проверяет гематомы на рёбрах, я стою и даже не двигаюсь. Я всё понимаю и раскаиваюсь.
— Ушибы. Ничего страшного. Я позвоню в больницу и закажу систему для него. Надо его отрезвить и обезболить. Утро у него начнётся с адской головной боли и не только, — сухо произносит Элеонор.
— Прости меня…
— Не надо, Шайди. Я относилась к тебе, как к дочери. Я пыталась поддерживать тебя, давать советы, которым ты никогда не следовала. Я надеялась, что ты поймёшь всё и увидишь раньше, чем всё станет настолько катастрофичным. Но ты так затравила себя, что я больше наблюдать за этим не могу. Ты совершаешь ошибки, которые отражаются на этом мужчине. Ты не ценишь ни его самого, ни его любви. Я старалась помочь тебе, но сейчас помощь нужна ему от тебя, Шайди. Ты, действительно, ломаешь его и превращаешь в ничтожество, как когда-то это делали с тобой. Ты делаешь с ним то же самое, а я в этом участвовать не буду. Лучше тебе исчезнуть и не причинять боль тем, кто о тебе волнуется. Я увольняюсь, Шайди. Сейчас прошу тебя уйти. Я позабочусь о Рейдене, потому что его мать будет раздавлена, когда увидит его и узнает, что так её сын переживал боль, которую причинил себе специально, только бы не чувствовать, как разбивается его сердце. Оно разбивается раз и навсегда. И да, это твоя вина. Прощай, Шайди, больше мне нечего сказать тебе в этой ситуации. Ты поступила плохо, — её слова ранят меня, но я принимаю их. Я заслужила. Всё это я заслужила и теперь буду пожинать плоды. Но я не уйду навсегда из его жизни. Он узнает правду завтра, а там будь что будет. Потом я, может быть, и исчезну, но хотя бы последнее дам Рейдену и докажу всем, что я не трусиха. Я умею бороться… умела когда-то.
Первое января для всего мира — день сна. Но только не для тех, кто хочет заработать деньги. И конечно же, не для меня.
Слыша тихие переговоры в коридоре, приближающиеся к кабинету Мертона, выпрямляюсь в кресле и ожидаю, когда посетители появятся передо мной.
— Шайди, восемь грёбаных утра! Первое января! У всех нормальных людей выходной до обеда!