А люди вокруг меня то замирали, то взрывались криками, и принимались танцевать, будто ведомые невидимым дирижером…. И вот, наконец, новая песня. Зал затих, потому что композиция была негромкой и лиричной. И да, песня офигенная…
После концерта я вышла из зала, и направилась к своей машине, все еще находясь под впечатлением – музыка и голос певца звучали во мне, и не хотели отпускать. Было мало, и хотелось продолжения. На стоянке я заметила машину Марка – серебристую, далеко не новую Ауди, и остановилась возле нее. Глупость несусветная, ждать парня! А если он будет не один? А если с девушкой? Но я не могла уйти – мне казалось, что не увидев Марка просто задохнусь, утону в своим эмоциях и чувствах.
Ждала долго, замерзла, отошла от эйфории, и решила ехать домой. И увидела Дубнова. Он был один, правда, мило болтал по телефону. Заметив меня, Марк сбросил звонок, и спросил:
– Была на концерте?
Кивнула.
– И как?
Вместо ответа я спросила:
– Новая песня – про меня?
– Думаешь, мне часто ломают гитары? – усмехнулся Марк, шагнул ко мне и поцеловал – сильно и страстно. Казалось, этот поцелуй был продолжением того концертного, дикого безумия. А может и был… Я задохнулась, почувствовала, как слабеют ноги, обмякла и повисла в сильных мужских руках. Марк отстранился, сказал:
– Поехали!
И запихнул меня в Ауди. Краем сознания я подумала, что моя машина останется на этой сомнительной стоянке, но было все равно.
Ехали молча, и Марк, вроде бы, на меня не смотрел. Но я ловила его взгляд в зеркале заднего вида. Парень положил руку мне на колено, и медленно двинул ее вверх. Я руку скинула, и сказала:
– Следи за дорогой! Разобьемся!
Марк руку убрал, а я пожалела о сказанном – во-первых, мне не хотелось, что бы убирал, во-вторых, произнесено это было тоном учительницы. Я будто подчеркивала, что старше…
Немного погодя я спросила:
– Куда мы едем?
– Домой! – коротко бросил Марк.
– Ко мне нельзя, у меня Маша! – воскликнула я.
Марк кивнул. А я попыталась вспомнить, видела ли я в его квартире кровать, есть ли она там, вообще?
… Мы начали целоваться в лифте, при этом Марк расстегнул мою куртку, и засунул руку под блузку, а там и лифчик сдвинул. Одной рукой он гладил и сжимал сиськи, а вторую засунул мне между ног. Я млела от желания, что не мешало моему мозгу кричать " Надо немедленно прекратить! Вас могут увидеть! Такой позор!" Однако, не сопротивлялась, и отвечала на поцелуи – что бы парень не подумал, что я старая и отсталая. Молодые ничего, и никого, не стесняются.
Мы продолжили это приятное непотребство в прихожей его квартиры. Парень скинул с меня на пол куртку, а на нее полетела и его кожанка. А потом… Он приподнял меня, прислонил к стене и, стал снимать мои джинсы. Я извивалась, помогая ему, и думала, почему не надела юбку.
Конечно, штаны застряли на уровне лодыжек, потому что сначала надо было разуться. Марк снял с меня ботинок, стянул одну штанину, подхватил освобожденную от одежды ногу, приподнял ее до уровня живота, и резко вошел в меня, прижав при этом к стене. Я взвизгнула, от неожиданности и некомфорта… К тому же, я едва могла дышать, прижатая и распластанная на стене. Боже! А где предварительные ласки? Такого у меня никогда не было… Будто мое тело подхватил, несет, качает и кружит ураган.
"И это все? " – подумала я, когда Марк кончил, ослабил объятия, и отстранился.
Он чмокнул меня в волосы, и сказал "Проходи!"
Я надела штаны, сняла второй ботинок, и пошла за парнем в ту комнату, которую уже видела. Кровать там была.
Марк щелкнул выключателем, произнес:
– Раздевайся!
И стал снимать свою одежду, при этом продолжая на меня пялиться.
– Выключи свет! – велела я.
Марк немного помедлил, но выключил.
Я разделась (зачем только штаны натягивала?), и села на кровать, откинув покрывало, которым нестерпимо хотелось укрыться, закутаться, спрятаться. Но не стала этого делать – молодые ничего, и никого, не стыдятся… Чувствовала себя не очень – как на приеме у врача. Мое возбуждение сошло на нет, концертная эйфория тоже, и хотелось просто убежать…
Темнота в комнате не была полной, и я видела, как совершенно голый парень одевает презерватив. Обнаженный Марк был даже краше, чем в одежде, и полумрак не мог этого скрыть. Но, я не могла оценить в полной мере совершенство его тела, потому что в голове ворочались мысли: