— Я решил, что обознался, — вместо приветствия говорит Вяземский.
— Нет, это действительно я, — бросаю равнодушно.
— Какого черта ты явилась на мою свадьбу? — рявкает бывший.
— Я не знала, что свадьба твоя, — пожимаю плечами. — Иначе бы меня здесь не было.
Он не отвечает. Молча разглядывает меня с головы до ног, а затем возвращается обратно к глазам. Смотрит в них, не моргая, словно пытается разглядеть что-то.
— Как ты здесь оказалась? — гремит хриплый голос Дениса.
— По приглашению, — отвечаю уклончиво.
— Убирайся! — чуть помедлив, резко произносит Вяземский. — Предателям здесь не место.
— Предателям? — нервно усмехаюсь. — Неужели за время, проведенное за решеткой, ты так ничего и не понял?
— Что я по-твоему должен был понять?
— Как минимум то, что тебя подставили твои же родственники и упекли в места не столь отдаленные.
— Идеально отрепетированная речь, — улыбается он, отражая ровные белые зубы, но его улыбка напоминает звериный оскал. — Ты с ней же собиралась выступать на суде?
— Я никогда не предавала тебя, — бросаю в сердцах. — А ты был таким трусом, что даже не удосужился объяснить, кто и что тебе наплел про меня. Ты унизил меня, и это после того, что было между нами.
Он делает еще один шаг ко мне, теперь наши тела почти соприкасаются друг с другом. Я почти не дышу от неожиданной близости, но не опускаю взгляд. Вздернув подбородок, я смотрю Вяземскому в глаза, но вины за собой не чувствую. Потому что перед Денисом я ни в чем не виновата, а это значит — оправдываться и доказывать я ничего не стану. Тем более, спустя столько лет.
— Унизил? Как бы не так, — мужчина отрицательно качает головой.
— Каждый человек заслуживает право последнего слова, Денис, — уверенно говорю я. — Даже в суде. Но ты не стал разбираться, не дал мне ничего объяснить.
— Из-за тебя и твоего мужа я попал за решетку, — эмоционально отвечает Вяземский. — Много тебе отвалили денег за меня?
У меня до сих пор не укладывается в голове, с чего он решил, будто я с Вадимом была заодно. Что такого ему могли сказать или показать?
— Что за бред? — закатываю глаза.
— Ты со своим муженьком на пару делала все, чтобы меня посадить. Это изначально был его план, он работал с Силаевым. И Романов должен был стать моим адвокатом, но он мне не подходил. Зато ты подошла, — на одном дыхании выдает Денис.
Вяземский замолкает, а я пытаюсь осмыслить сказанные мужчиной слова. С этой стороны я еще ни разу не анализировала те события. Выходит, я нарочно закрутила роман с Денисом, чтобы он потерял бдительность и стал уязвимым. И пока я «окучивала» его, Вадим и Силаев прогоняли большие деньги за спиной Дениса. Да это же просто немыслимо.
— Я ни в чем перед тобой не виновата.
— Факты доказывают обратное, — упрямо повторяет он.
— Я нашла доказательства твоей невиновности, — пропускаю обидные слова мимо ушей. — Но никто не стал слушать. Меня просто вышвырнули на улицу.
— С тобой поступили так, как ты того заслуживаешь.
— Так, как я заслуживаю? — задыхаюсь от возмущения. — Никто этого не заслуживает.
— Четыре года уже прошли и их не вернешь, — хмурится Вяземский. — Можешь представить, сколько потерял невиновный человек? Больше я не потеряю ни минуты своей жизни.
— Ты обвинил не того, Денис.
— Убирайся, Лара, — Вяземский хватает меня за запястье. — Уходи. Иначе я…
— Мамочка, мне стало скучно, — Дениса перебивает звонкий детский голосок.
Хватка Вяземского вмиг ослабевает, когда он переводит взгляд на мою внезапно появившуюся дочь. В его глазах цвета бушующего моря застывает немой вопрос, а я мысленно отвечаю:
«Да, Вяземский, она твоя».
Не говоря ни слова, Денис всматривается в разрисованное аквагримом лицо моей дочери, вероятно, теряя дар речи. Я замечаю, как его грудная клетка поднимается и опускается чаще, чем до появления Полины. Реакция Вяземского кажется неоднозначной, по крайне мере, такого замешательства на его лице мне видеть еще не приходилось.
Я знаю, что внешне выгляжу спокойно — за долгие годы работы адвокатом мне пришлось научиться этому, но внутри все кипит, закручивается самая настоящая буря. Нет никаких гарантий, что Вяземский догадается, чья Полина дочь, но сомнения у него вполне могут появиться. Возможно, с моей стороны было крайне эгоистично не рассказать о ней, ведь после освобождения Вяземский почти сразу вернулся в Москву. Найти его не составило бы труда. Но обида на человека, которого я так искренне полюбила, оказалась сильнее здравого смысла. А теперь, когда он и сам женится с целью создания семьи, то, может, и вовсе нет смысла рассказывать о дочери.