… Ремезов сообщил, что в одном из пригородных отелей пожар, и мне надо отправляться туда, как репортеру криминальной хроники. Криминала там может не быть, но о бытовых происшествиях и природных катаклизмах тоже вещаем мы.
Наша съемочная группа(я и оператор Жора) добралась до места пожара быстро. В середине высотного здания, в котором и располагался отель, в районе второго и третьего этажей, из окон валил дым, и вырывались языки пламени. А чуть в стороне толпились зеваки, с которыми я побеседовала, и выяснила, что жертв и пострадавших нет, а причина пожара зрителям неизвестна.
Что отель этот имеет определенную специфику я узнала из интернета, пока добирались до места — так сложилось, что здесь снимали номера влюбленные, и проводили первые брачные ночи молодожены. Кабы не пожар, подумалось мне, и мы с Валентином могли в нем оказаться после свадьбы — цены на номера были нехилые, значит, отель нам подходит. Но, даже если ко дню нашего торжества последствия происшествия будут устранены, в такую ненадежную шарагу, где не следят за противопожарной безопасностью, ни я, ни тем более мой жених, не сунемся.
К тому же, Валентин, скорее всего, захочет провести и первую (в кавычках) брачную ночь, и медовый месяц где-нибудь у теплого моря. Впрочем, и я хотела того же.
Только собралась поговорить с пожарными, как в окне второго этажа появилась истошно вопящая женщина, завернувшаяся в простыню. Жорик кинулся ее снимать, пожарные быстренько натянули под окнами тент, и стали кричать девушке, что бы она прыгала. Я приблизилась к этому батуту, в надежде урвать у девицы хоть несколько слов — когда она окажется внизу.
Но девушка не спасалась, а топталась по подоконнику. Скоро стало понятно, почему — за ней маячил голый мужчина, и прикрывался ею — от съемок, и вообще, от свидетелей.
Женщина освободилась от простыни, отставив ее в руках мужика, и явив миру свои прелести (она была совершенно голой), сиганула вниз. Я же брать у нее интервью не спешила, ибо теперь смогла разглядеть мужчину, кутающегося в простыню, под которой, как я успела заметить, тоже не было ничего. И этим мужчиной был Валентин Северов. Мой Валентин, мой жених.
Северов не столько старался скрыть свои причиндалы, сколько лицо. Пожалуй, он переоценил свою публичность — вряд ли кто-нибудь, кроме меня, сейчас узнал его.
Жорик снимал девицу, которую нежно обнимали пожарные, спасая от неведомой опасности — у стен отеля огня не было. Они не спешили ее чем—нибудь прикрывать, чем и пользовался мой оператор.
Северов плюхнулся на батут, вскочил, завопил:
— Не снимайте! — и заткнулся, потому что увидел меня.
— Не снимай! — сказала я Жорику, и пошла к машине.
— Почему? — спросил оператор, спеша за мной следом.
— Засудит! — коротко ответила я.
Северов догнал меня возле машины. Он все также прикрывал простыней лицо, сверкая голой задницей.
— Аля! — сказал он — Ты же понимаешь, что я не должен фигурировать в репортаже?
— Понимаю! — ответила я, села в салон, и захлопнула дверь.
Всю обратную дорогу Жорик зудел, как я лоханулась: если бы я сняла известного бизнесмена в неприглядном свете, то получилась бы бомба, от меня отстали бы с сокращением, и может, даже похвалили бы. А я чего-то испугалась, что крайне не профессионально. С моим женихом он, слава Богу, знаком не был, и не узнал его.
Я Жорика не слушала, пытаясь осознать произошедшее
— До сорока годов дожила, а ума не нажила! — резюмировал оператор.
— Мне тридцать четыре! — машинально поправила я.
— С каждым годом твой возраст уменьшается! — заметил Жорик — В прошлом году, помниться, мы праздновали твое тридцатипятилетие. Этак скоро в школу будем отправлять. Впрочем, — добавил Жорик — что тебе теперь, какие-то репортажи, и пожары! Муж—олигарх добьется для тебя теплого местечка.
— Он не олигарх! — опять поправила я, однако сообщать, что богатого мужа у меня уже не будет, не стала.
Глава вторая
У Марго был ключ от моей квартиры, поэтому она вошла беспрепятственно, предварительно покричав, для приличия — вдруг я не одна.