Из всего, что я могла ожидать от него услышать – это было последнее.
Решив не перебивать и дать ему выговориться, я продолжаю гладить его волосы, не сбиваясь с ритма, а свободной рукой начинаю медленно проводить по его руке вверх-вниз, стараясь успокоить.
– Их убили те, кому не нравился мой отец и его дела. Они забрали их, держали в заложниках, пытали… а потом убили.
Он делает паузу.
– Они заставили моего отца смотреть, как мою маму пытают и насилуют перед тем, как убить.
Он замолкает, и в горле у меня все сжимается.
– Этого никто не знает. Даже мои братья. Они записали все на видео.
Он качает головой, голос становится глухим, почти безжизненным.
– Тогда я тоже дрался в подпольных боях.
Он медленно поднимает руку и берет мою. Сжимает крепко. Как будто только это держит его на плаву.
Он продолжает, двигаясь почти механически, словно каждое слово дается ему через силу:
– В ту ночь, когда мне прислали запись убийства моих родителей, у меня был назначен бой.
Он сглатывает.
– Я знал, что не должен это смотреть, но… все равно включил. На кассете не было ни метки, ничего. Я должен был понять, что это, прежде чем передать Маку.
Он замирает на секунду, и я чувствую, как напряженно сжимается его челюсть.
– То, что я там увидел… это не развидеть.
Он глубоко выдыхает.
– Но я все равно пошел на бой. Мне нужно было выплеснуть всю злость, которая бурлила внутри. Я победил. Но в какой-то момент все стало красным. Я вырубился. Они еле оттащили меня от него.
Он замирает, а потом чуть слышно:
– У меня немного сожалений в жизни, но это – одно из них. Мне не следовало тогда выходить на ринг. Вообще.
Я чувствую, как по щекам текут слезы. Этот мужчина, который никогда не позволяет себе сломаться на глазах у других, три года носил в себе этот груз, и выбрал меня, чтобы, наконец, выговориться. Он пришел ко мне, когда ему понадобилось безопасное место. И сопротивляться этому чувству, которое, я теперь точно знаю, мы оба испытываем – просто не имеет смысла.
Осторожно поворачиваю его голову, чтобы он лежал на спине и смотрел прямо в потолок, а потом склоняюсь и мягко прижимаюсь губами к его губам.
– Спасибо, что рассказал мне. Мне так жаль, что ты так долго носил это в себе один… Но теперь тебе не придется больше, Ки.
Он выдыхает неровно и садится, разворачиваясь ко мне:
– Спасибо. Что-то тянуло меня к тебе сегодня. Я понимаю, что мы… ну, как будто не совсем на одной волне, но…
– Нет, Ки, – тихо перебиваю я. – Мы на одной волне. Просто я боюсь той главы, в которой оказались.
– Думаю, мы оба боимся. Я не знаю, как все это делать. Я привык держать свою жизнь в секрете, существовать ради безопасности своих братьев или работы. Я не уверен, как быть с тобой… Но я точно знаю, что я хочу возвращаться к тебе каждый вечер.
И, в отличие от прошлого, это уже не пугает меня.
– Я тоже этого хочу.
Он улыбается, и мое сердце просто тает. Он притягивает меня в объятия, я устраиваюсь у него на коленях, обхватывая его бедрами.
– Так… это что теперь значит? – спрашиваю я.
– Это значит, что ты только что стала моей девушкой.
Прежде чем я успеваю сделать что-то большее, чем улыбнуться ему в ответ, его губы оказываются на моих, заявляя права.
Похоже, теперь я – девушка Кирана Бирна.
Глава 17
Киран
Прошло где-то две недели с тех пор, как мы с Бриттани стали официальной парой. Все ночи с тех пор мы проводим либо у нее дома, либо в моем пентхаусе. Я всеми способами избегаю братьев, кроме деловых вопросов, с той самой ночи в офисе. Они продолжают пытаться обсудить мой «срыв», будто бы я тогда устроил истерику. Бесит до чертиков. Это был не срыв, мать его. Я, вообще-то, взрослый мужик, а не семилетний пацан. Но, как обычно, мне не разрешено просто чувствовать – любая эмоция у меня тут же считается истерикой. Да пошли они. Именно поэтому я отказываюсь общаться с ними хоть о чем-то, кроме работы.
Мы у Райана, и я разминаюсь перед завтрашним боем. После того вечера мы поговорили с Таем. Якобы кто-то обошел его и вписал Джеймса в бойцовскую карту, как только увидел мою фамилию. Не знаю, правда ли это, но пока у меня нет доказательств, что он врет, дам ему шанс. Пока я разогреваюсь, краем глаза слежу за тем, как Райан болтает с Бритт. Видно, что начинают узнавать друг друга получше. Наверняка рассказывают истории, чтобы смутить меня, но плевать, лишь бы ладили.
Райан не просто мой лучший друг, он еще и работает с нами. Могло бы выйти криво, но нет. Так же, как Роуэн – мой начальник, когда мы на деле. А Райан – мой подчиненный. Если я принимаю решение, с которым он не согласен, он молча делает, как сказано, а потом мы спускаемся вниз и разбираемся на кулаках. Схема рабочая, годами проверенная, и менять ее я не собираюсь.
В наушниках орет Lose Yourself Эминема, пока я кручу скакалку. Прыгаю в такт и вплетаю в движения танец – привычка, которая появилась еще пару лет назад, когда это однообразное прыг-скок начало усыплять меня на ходу. Тогда я начал добавлять всякие фишки, чтобы не сдохнуть со скуки. Таймер пищит, давая мне понять, что можно остановиться. Засовываю скакалку обратно, снимаю наушники, хватаю бутылку и делаю пару глотков. Краем глаза вижу, как Бритт смотрит на меня не отрываясь. Киваю в сторону зоны для спарринга. Разговаривать сейчас неохота, я уже в боевом режиме. Подхожу к перчаткам, натягиваю их. Райан молча делает то же самое. Как только оба готовы, выходим в центр импровизированного ринга и встаем в стойки.
Мы стукаемся перчатками, и сразу начинаем. Задачи просты: я проверяю свою готовность к завтрашнему бою, а он изо всех сил пытается выставить меня идиотом перед симпатичной девчонкой. Всегда так было. Восемнадцать лет дружбы не проходят бесследно. Я вечно нацеливаюсь на победу, стараюсь все контролировать и отточить до идеала. А Райан – он вообще не парится. Цепляю его по щеке, но удар тут же гашу. Я всегда сдерживаюсь. Полная мощь – только для шоу.