Он хватает Мака за руку:
– Пойдем, поговорим об этом.
Мак еле сдерживает смех, плетясь за нашим племянником, который, блин, по мудрости скоро всех нас переплюнет. Я выпрямляюсь в полный рост, и мы наблюдаем, как Маленький Медвежонок ведет его к батуту – обсуждать девчонок. Мы все смеемся, но я знаю, что Маку это реально нужно. Говорить о Райли хоть в таком ключе, может, именно то, что вернет его к жизни. Я перевожу взгляд на Феникс, она откровенно меня разглядывает. На моем лице расплывается улыбка, и я просто жду. В какой-то момент ее взгляд добирается до моего лица. Понимая, что попалась, она начинает краснеть – от шеи до щек. Черт, я обожаю, когда ее кожа становится такого цвета.
Я беззвучно говорю: я тебя люблю – и наблюдаю, как ее щеки вспыхивают еще сильнее, прежде чем она отвечает тем же.
– Эй, Ки, вернись на землю. Может, перестанешь, хоть на секунду, трахать свою девушку глазами?
Я с неохотой отрываю взгляд от единственной женщины, которую вообще вижу в этой толпе, и поворачиваюсь к своему второму по старшинству брату:
– Мы ничего такого не делали. И она не наша. Чего тебе?
– Я спросил, что там было раньше? С запиской. В чем суть?
Замечаю, что и Роуэн теперь внимательно на меня смотрит.
– Я сейчас об этом говорить не буду. Собираемся в офисе, когда Ретт ляжет. До того – приглядывайте за Маком. Ненавижу это говорить, но… будьте с ним помягче. Он сейчас реально на грани.
– Райли? Я и подумал, что это ударит по нему больнее всего, – Деклан, наконец, сбрасывает маску «мне пофиг», и на ее месте проступает тревога. Он всегда был неравнодушен к Маку. – Как ты думаешь, что ему сейчас от нас нужно? – вмешивается Роуэн, в голосе сквозит беспокойство. Мак ведь был для него первым «ребенком», когда умерли наши родители. Маку тогда едва исполнилось восемнадцать. Он даже до выпуска не дожил. А Роуэн в одночасье остался с ним и с близнецами на руках. Не то чтобы Деклан и я не нуждались в нем, мы до сих пор на него опираемся, как на отца. Но он не вытаскивал нас через вторую половину выпускного года, не становился нашим законным опекуном. С младшими у него совсем другая связь. Мы переживали смерть родителей вместе с ним. А он… он стал родителем для Мака, Флинна и Салли.
– Думаю, ему просто нужно, чтобы его выслушали. Райли задела нас всех, я не говорю, что нет. Но ты с Деком тогда были постарше. Может, на самом деле было не так, но ощущалось, будто для вас это был не такой уж сильный удар. А для него… Эта девочка перевернула его пятилетнее сердце наизнанку, а потом какой-то ублюдок просто выдрал ее из его жизни.
– Ты правда так думаешь? Что Райли не задела нас так же, как вас с Маком? Ки, Роуэн и я ищем ее уже шестнадцать лет. Каждый божий день. Мы знаем, что Мак до сих пор не остановился. И знаем, что ты спрашиваешь о ней у каждого, кто заходит в ангар, но и мы делаем то же самое. Все наши связи постоянно держат ухо востро. Она была для нас не просто девчонкой, с которой Мак дружил с детства. Она была нашей сестрой. А это, блядь, что-то да значит.
Мы не бросаем своих. И Росси ее тоже не бросил. Мне жаль, что Мак так себя чувствует, правда, но меня бесит, что он думает, будто один-единственный, кому не плевать.
Деклан проводит рукой по затылку и чуть тянет короткие волосы – привычка, когда злится, но пытается держаться.
– Сегодня вечером все всплывет. Нам есть о чем поговорить. Просто будьте готовы – его накроет. Не огрызайтесь в ответ, дайте ему выговориться.
Роуэн и Деклан молча кивают, и я снова переключаюсь на свою Храбрую Девочку. Сейчас она такая спокойная, почти беззаботная. Я сделаю все, что угодно, чтобы она оставалась такой.
Глава 28
МакКуиллиан
Стою в дверях комнаты племянника и смотрю, как он спит, совершенно безмятежный, и не могу сдержать легкую улыбку, что тянет уголки губ. Такой чистый. Такой идеальный. Его рассказ о девочке с кудрявыми каштановыми волосами из детского сада стал для меня лучшей частью недели.
Киран с уверенностью заявляет, будто он – любимый дядя Ретта, но именно ко мне тот приходит, когда все безумие вокруг становится невыносимым. Что, по иронии, забавно, ведь именно ко мне идет и Ки, когда шум в его голове становится слишком громким.
Киран – это человек, к которому бегут, когда нужна защита или хорошая шутка. А я, тот, к кому приходят, когда нужно просто посидеть в тишине. Когда нужен кто-то, кто остается неизменным. Спокойным. Надежным.
Меня это не парит. Кирану тяжело – он страдает от того, что люди не видят, какой он на самом деле, глубже, чем кажется. И я это понимаю. На него постоянно давят. Но это не значит, что я чувствую то же самое.
Мне комфортно быть тихим. Тем, кто держится особняком. Я надежный. И все знают, чего от меня ждать. Я не из тех, кто лезет в грязь или орет, пытаясь перекричать братьев. Мне по душе бить молча. И в этом, возможно, кроется моя опасность. Мне до смешного легко усыпить чью-то бдительность. Люди расслабляются рядом со мной. Думают, что я безобиден. А потом – бах.
Отец говорил, что это моя суперсила.
– У каждого есть своя суперсила, МакКуиллиан. Любовь Роуэна к семье и то, как он умеет вызывать уважение, не переходя грань высокомерия. Непоколебимая преданность Деклана и его стремление помочь каждому. Защитный инстинкт Кирана и его грубая, первобытная сила. Но ты?.. О, ты, мальчик мой, – ты как рука хирурга. Надежный. Устойчивый. Тебя не так-то просто выбить из колеи, и ты умеешь слушать, когда все остальные только и делают, что перебивают друг друга. Твой ум и спокойствие, возможно, самые сильные дары из всех.