Мое сердце рвется на части, когда я сжимаю в объятиях обмякшее тело женщины, которую люблю больше жизни. С трясущимися пальцами достаю телефон и тут же набираю Роу. Как только он берет трубку, я срываюсь:
– Роу, Клара, живо сюда! Быстро!
Клара врывается в ванную первая, а за ней – Роуэн. В тот же миг глаза Никс дрогнули и начали медленно открываться.
– Ки… что случилось? – шепчет она и тянется пальцами к моему лицу, проводя под глазами, там, где, уверен, отпечаталась вся боль, паника и отчаяние последних минут.
Я не отвечаю. Не могу. Горло сжалось. Я смотрю на Клару и Роу вместо этого.
– Что с ней?!
Клара наклоняется ближе, так что ее лицо оказывается прямо над Никс:
– Привет, солнышко. Ну что, снова устроила шоу?
Глаза Никс тут же распахиваются.
– Заткнись.
– Нет, серьезно. Ты бы хоть предупредила его, что у тебя каждый раз в первый день такое бывает.
– Каждый раз?! – я почти кричу.
Это, блядь, нормально?!
– Спокойно, Мистер Таинственность, – говорит Клара. – Все в порядке. Я просто полежу в кровати, и скорее всего такого не будет больше.
– Скорее всего? – переспрашиваю, чувствуя, как ладони становятся липкими. – То есть, может быть снова?
Мне это все чертовски не нравится.
Рука Никс поднимается и мягко скользит по моей щеке, успокаивающе, как будто одним прикосновением может сбросить с меня весь груз.
– Эй… я в порядке. Я просто встану и пойду обратно в кровать, хорошо?
Прежде чем она успевает пошевелиться, я поднимаю ее на руки и аккуратно несу обратно в кровать. Укладываю поудобнее, поправляю одеяло, чтобы ей было максимально комфортно. В этот момент Роуэн кладет ладонь мне на плечо, а Клара забирается в постель и тут же прижимается к своей лучшей подруге. Они лежат рядом так естественно, будто делают это всю жизнь. Впрочем, наверное, так и есть. Их дружба – настоящая. Без ссор, без сплетен, без лишней драмы. Просто две девушки, которые чувствуют себя счастливыми рядом друг с другом. Смотрят свои сериалы, смеются, просто существуют в одной орбите. И наблюдать за этим – по-настоящему красиво.
Роуэн кивает в сторону двери, и мы выходим, давая девчонкам немного времени наедине. Я прислоняюсь к стене напротив нашей комнаты, голова откидывается назад, глаза закрываются. Стараюсь успокоиться. Замедлить дыхание. Убрать дрожь из груди.
Проходит несколько минут, прежде чем я открываю глаза и встречаюсь взглядом с глубокими зелеными глазами старшего брата.
– Ты в порядке, Ки?
– Это было чертовски страшно. Я думал… – я сглатываю. – Просто страшно, брат. Как тогда, когда тебя подстрелили. Только в тысячу раз хуже.
Он кивает, понимая с полуслова:
– Да, знаю, о чем ты. Я так себя чувствую каждый раз, когда у нее начинается мигрень. Тяжело. Им нужно, чтобы мы были сильными, а внутри все трещит по швам, и ты просто хочешь рухнуть под этим грузом.
– Вот именно, – выдыхаю. – Я думал, любовь – это сплошное веселье и цветочки. Папа же именно так ее показывал.
Роуэн громко смеется:
– Ага. Он и отцовство делал вид, будто это легко. Но вот недавно Ретт обиделся на меня и заявил, что я ему больше не лучший друг. И знаешь, я чуть не развалился прямо посреди гостиной.
Я тяжело выдыхаю и провожу руками по волосам:
– Он так и не успел рассказать нам все свои секреты.
– Если честно, думаю, у него и не было никаких секретов, – отвечает Роуэн спокойно. – Он просто шел за любовью. А все остальное как-то само становилось на свои места. Это и есть его наследие. Его след. И теперь это те самые ботинки, которые нам придется носить. Нужно просто любить, братишка.
Он хлопает меня по плечу и делает шаг вперед:
– Пошли, дадим девчонкам их время. И заодно... мне нужен спарринг-партнер.
На губах появляется настоящая улыбка, и я молча киваю брату, следуя за ним в спортзал. Он прав – для всего этого нет инструкции. Надо защищать Никс, но не душить своей опекой, потому что ей нужен партнер, а не командир. Надо помочь ей вернуть силу, потому что она достаточно сильна, чтобы справиться сама, но я люблю ее настолько, что хочу занять место в первом ряду. Дать клятву остаться, и выполнить ее. Потому что я хочу остаться. И потому что она заслуживает человека, который будет рядом в каждый гребаный шторм. Идти за сердцем. Остальное – приложится.
Глава 31
Феникс
Как только парни выходят из комнаты, Клара резко вскакивает, разворачивается ко мне лицом и садится по-турецки.
– Ты не поверишь. У меня все, день насмарку. У меня теперь, блядь, комплекс.
До меня доходит, о чем она, и я резко распахиваю глаза. Заставляю себя сесть и опираюсь на изголовье кровати. Такой разговор лежа не ведут.
– Нет, ты гонишь.
– БРИТТАНИ! – она воздевает руки к потолку в полной ярости. – Она опять мне сегодня не сказала!
Я моментально подхватываю ее тон – у нас это в крови.
– Да как она могла?!
– Ну нельзя сказать человеку, что любишь его, а потом делать вид, будто этого не было! У меня, между прочим, травма брошенного ребенка, – заявляет она с наигранным возмущением.
Одна из воспитательниц в садике Ретта случайно сказала Кларе, что любит ее, когда забирала Ретта из машины на днях. С тех пор это у нас с ней внутренняя шутка, особенно потому, что бедная женщина теперь ведет себя жутко неловко и всеми силами старается Клару избегать.
– Может, ей счет за терапию прислать? Ты ж настолько милая, что невозможно не влюбиться! Я вообще в шоке, как она может делать вид, что ничего не было. Ну серьезно, так нельзя – сказать кому-то, что любишь его, и больше никогда не повторить. Это, блядь, хамство.