Глава 36
Феникс
Комната ожидания, куда нас завели сотрудники, – пустая и до ужаса холодная. Жесткие, неудобные кресла в ряд вдоль стен, а середина – словно вымершая. Трое старших братьев Бирн жмутся к дальней стене: головы опущены, переговариваются шепотом. Я сижу слишком далеко, чтобы расслышать, да и, по правде, знать особо не хочу.
Я прижалась к стене ближе к двери. Слева от меня – мама, справа – Клара. На мне худи Кирана, он болтается на мне, как палатка. Я подтянула колени к груди, уткнулась в них лбом и сижу так, не двигаясь. Голова трещит от боли, свет режет глаза. Я просто... хочу Кирана.
Роуэн все время поглядывает в нашу сторону. Уверена, что он смотрит на Клару, она держит на руках спящего Ретта, такого тихого, такого сладкого. Мы здесь не так уж давно, но уже понятно: ночь будет долгая. Я понимаю, что в шоке. Эта пустота внутри – слишком знакомое ощущение. Мама гладит меня по спине, как тогда, когда я только переехала к ней и просыпалась от кошмаров. Господи, хоть бы это и правда оказался всего лишь кошмар… Роуэн снова поднимает голову. На этот раз его взгляд встречается с моим, и у меня внутри все обрывается.
Они говорят обо мне. Я уверена – обсуждают, как во всем этом виновата я. Ну а как иначе? Это же моя вина. Его семья. Им я тут не нужна. Что я вообще здесь делаю? Мне надо бы уйти. Я знаю. Но даже с этой мыслью не могу заставить себя подняться с кресла. Я просто… просто хочу знать, что с ним все в порядке. Что он жив. Тогда уйду. Обещаю. Я натягиваю капюшон худи на голову, прячусь в него, как в скорлупу, и беззвучно плачу – лицом в руки, которые лежат на коленях.
Не знаю, как долго я вот так просидела, свернувшись клубком, но в какой-то момент чувствую – теплые, мозолистые руки берут мои и мягко тянут. Поднимаю голову, и теряюсь в знакомом зеленом взгляде, в растрепанных волосах. Я позволяю ему помочь мне встать, и он сразу обнимает меня. Его объятия – надежные. Не как у Кирана… но достаточно, чтобы я перестала держаться. Мои пальцы сжимаются в кулаки, цепляются за его футболку, колени подкашиваются, и он крепче прижимает меня к себе, не давая рухнуть. Я чувствую, как его слезы начинают капать мне на макушку. Мы просто стоим и рыдаем друг у друга на груди, пока вся комната тонет в наших всхлипываниях и тяжелом сбивчивом дыхании.
Когда мы, наконец, хоть чуть-чуть перестаем сыпаться на части, Деклан силком усаживает нас с Маком в больничное кресло. Я облокачиваюсь на его плечо, и, собрав последние силы, наконец-то шепчу то, чего боялась сказать вслух:
– Мне так жаль...
Говорю ровно настолько громко, чтобы трое старших братьев услышали. Дек сжимает мне шею сзади – крепко, но успокаивающе:
– За что, Голубка? Это не твоя вина.
Я криво усмехаюсь, да он издевается, что ли?
– Деклан, я буквально притащила все это к вам под дверь. Надо было остаться в Аризоне.
– Если уж на то пошло, это я все притащил к нам под дверь, – говорит Роуэн. – Я привез сюда Клару и Ретта, а с ними и тебя. И черта с два я стану за это извиняться. В том, что случилось, виноваты только Дэвид и Роберт. И оба уже мертвы и гниют в аду, благодаря тебе и Маку. Ты сегодня молодец, слышишь? Когда Киран выберется, а он обязательно выберется, он будет гордиться тобой до чертиков.
Он проводит рукой по моим волосам, так нежно, как я раньше видела, когда он гладил Ретта. Словно я – тоже его ребенок.
Я вздрагиваю от прикосновения, как раз в тот момент, когда его пальцы задевают шишку размером с мяч для гольфа у меня под волосами.
– Это Дэвид? – рык в голосе, сдерживаемая ярость сквозит в каждом слове.
– Все нормально. Ничего страшного. – Отмахиваюсь, как будто это просто синяк.
Как только Роуэн отходит, Деклан тут же берется за дело, пальцы осторожно ощупывают шишку, с такой нежностью, какую я у него видела разве что по отношению к Кларе или Ретту.
– Никс, тебе правда нужно показать это врачу. Это нехорошо.
– Ты теперь кто, врач? Ты ж вроде мафиози, а не доктор? – огрызаюсь я. Он чуть отшатывается, и я тоже, от того, как мерзко и больно прозвучал мой собственный голос.
– Прости… Я не должна была срываться.
– Нет, ты права. Я не врач. Но я в этом шарю. Я с десятилетнего возраста читаю все, что хоть как-то связано с медициной. Так что я понимаю, о чем говорю.
– Ладно, хорошо. Пусть меня кто-нибудь осмотрит, но после того, как я увижу Кирана. Идет?
Он кивает и пожимает мне руку, как бы скрепляя сделку:
– Идет.
Вот только он не догадывается: осматривать меня могут где угодно, хоть в той же палате, где будет Ки. Я от него ни на шаг.
Близнецы жмутся друг к другу у дальней стены. Эти бедные мальчишки, почти еще дети – уже успели увидеть слишком много ужаса. Но они выберутся. Как Киран и говорил, выберутся и сделают что-то по-настоящему великое. Где-нибудь далеко отсюда. Им повезет. Я только успеваю подумать об этом, как дверь в комнату ожидания распахивается с грохотом, и остальные из их команды влетают внутрь. Они сразу выстраиваются вокруг них плотным кольцом, как живая стена, будто говорят миру: не пройдешь.
– Киран сказал, что они все выберутся отсюда. Эта жизнь – не для них. Они созданы для чего-то большего, – тихо говорю я, глядя, как их маленькое сообщество сбивается в кучку, пытаясь хоть как-то склеить происходящее.
Деклан улыбается с теплотой:
– Да, они выматывают нам все нервы. Мне, Роуэну, Маку… Но только не Киру. Он всегда верил в них, всегда надеялся, что они уйдут и больше не оглянутся. Знаешь… Может, у них и правда получится. Они пережили слишком много боли, слишком много потерь, и все еще держатся.