Допив кофе, мы встаем, чтобы вернуться в палату. Клара останавливается, поворачивается ко мне, встает на цыпочки и мягко прижимается губами к моим. Я крепко, но бережно обнимаю ее за бедра и отвечаю на поцелуй.
– С ним все будет хорошо, любимый. Со всеми будет. Знаешь, откуда я это знаю?
Я снова касаюсь ее губ, и в голове становится чуть тише, спокойнее.
– Откуда?
– Потому что у них самый свирепый, самый заботливый и самый любящий Папа Медведь на свете. Мы все такие счастливчики, что у нас есть ты. И мы все разрулим. Вместе. Ты больше не тащишь все на себе, помнишь? Теперь мы – это ты и я. Мы позаботимся о каждом. Дадим им тепло, защиту и любовь.
Господи, как же я люблю эту женщину. Всего один разговор, два целомудренных поцелуя, и я уже готов снова надеть маску и вернуться в бой. Но пока не можем. Нам не хватает еще одной важной вещи, прежде чем мы уйдем отсюда.
– В безопасности, обещаешь?
– Да, Роу. В безопасности. Обещаю.
Глава 38
Киран
Я что – разбился на байке? Мы попали в засаду? Почему все тело будто после лобового удара? В голове туман, а все внутри – тяжелое, как свинец. Звуки долетают до меня, будто сквозь толщу воды. Я изо всех сил пытаюсь всплыть к сознанию, но что-то тянет обратно в темноту. Почти сдаюсь, когда слышу голос, единственный, который я узнаю из тысячи, потому что слышу его уже двадцать один год. Мак. Я не понимаю, что он говорит, но по тому, как дрожит голос, как срывается на панике, ясно одно, он в ужасе и зовет меня. Напрягаю волю, через боль, будто мне грудную клетку раскаленным ломом пронзили, и, скрипя зубами, заставляю себя открыть глаза.
Похоже, никто еще не заметил. Братья стоят неподалеку, разговаривают вполголоса, напряженные, настороженные. Клара сидит на стуле рядом, держит Ретта у себя на коленях. Рядом со мной кто-то спит, уронив голову прямо на мою раскрытую ладонь. Нет, не кто-то – это Никс. Имя всплывает в сознании шепотом, будто издалека. Ее мучители. Райан. Ее мать. Мои братья. Что, черт побери, произошло? Держать глаза открытыми – адская пытка. Все тело просит обратно в бессознательность, просто еще на минутку. Я почти позволяю себе провалиться обратно, но вдруг по комнате проносится тихий голос Ретта – мягкий, детский, и поразительно четкий в этом мареве.
– Дядя Ки? Ты проснулся? Ты же не заснешь снова, да?
Ну вот и все. Сердце – в щепки. Через обожженное горло выдавливаю хриплый шепот:
– Нет, Медвежонок. Я не сплю.
Все, кроме Никс, тут же вскидывают головы. Комната взрывается голосами, все говорят разом, но я не свожу глаз с ее спящей фигуры и тихо бросаю:
– Шшш.
Мгновенная тишина.
– У меня раскалывается голова, и не смей ее будить. Она выглядит измученной.
Первым заговорил Мак:
– Она не отходила от тебя с тех пор, как тебя подстрелили. У нее сотрясение, но она все это время, пять гребаных дней, сидит в этом чертовом кресле.
– Сотрясение?! – прошептал я, почти сорвавшись на крик. – Вы о чем вообще говорите?
Все взгляды устремляются на Роуэна. Он медленно подходит к кровати, будто идет к дикому зверю, который может укусить в любой момент.
– Ки, ты вообще что-нибудь помнишь? Что случилось?
Очень хочется рявкнуть: «Да хрен его знает, может, ты мне расскажешь?!» – но сдерживаюсь. Он не виноват, что мне сейчас пиздец как больно.
– Ни хрена не помню. Говори уже, что, черт возьми, происходит.
Сердце на мониторе начинает колотиться как бешеное, пронзительный писк разрывает голову сильнее, чем раньше. Я действительно ни черта не понимаю, что с ней произошло, и это пугает больше всего.
– Мы поехали забирать Райана у того ублюдка, биологического отца Никс, – начинает Роуэн, голос дрожит, пропитан страхом. – Ее мать они тоже держали взаперти. Один из них – дружок папаши – ударил Никс по голове рукояткой пистолета… А потом выстрелил в тебя. В грудь. Пуля прошла в сантиметре от сердца. В одном, мать его, сантиметре, Ки.
– Со мной все нормально… – выдыхаю я, но сразу перехожу на шепот: – А с ней? Ее вообще кто-нибудь осматривал? Ей голову проверяли? Там нужно сделать ренген?
Монитор снова начинает пищать чаще, как будто повторяет за мной
– Она была первой, кто вернулся с Роуэном, как только тебя прооперировали, – отвечает Мак, и в голосе у него слышится недовольство. – Я лично видел, как она покидала это кресло всего пару раз, и то только в туалет. У нее серьезное сотрясение, Ки. Честно, ей самой бы в постель, а не дежурить рядом с тобой.
Я пропускаю мимо ушей его тон. Сейчас не до этого.
Моя Храбрая девочка начинает шевелиться рядом. Осторожно вытаскиваю ладонь из-под ее головы и начинаю массировать кожу на затылке. Сразу нащупываю шишку сбоку – четкая, тугая. Мысленно ставлю галочку: ни при каких обстоятельствах не трогать и настаивать на скане головы.
Наклоняюсь ближе и шепчу:
– Эй, Храбрая девочка.
Ее глаза распахиваются и тут же встречаются с моими.
– Ки…
Она часто моргает, будто проверяет – не сон ли это. Я был в отключке всего пять дней, а не пятьдесят. Почему все ведут себя так, будто я воскрес из мертвых? Стоит только выдернуть эти капельницы, и я на ногах.
Быстро оглядываю свою девочку, на правом виске у нее здоровенный кровоподтек. Глубокий, багровый. И снова внутри закипает ярость.
– Можно нам побыть наедине? – поворачиваюсь к братьям.
Четверо молча кивают и направляются к двери. Но один – нет, Мак остается стоять, скрестив руки на груди, сверлит меня взглядом, как будто я только что посмел что-то ужасное.
Все остальные выходят, пообещав скоро вернуться. А он не двигается с места.