− Ну что, − уже прямо к нему обратился вожак, делая вид, что ничего не понимает, − других путников подождем или как? Вообще не очень устали? Отдохнем? А я вот, что думаю по этому поводу…
Что он думал, так никто и не узнал. Тот волк, бежавший справа, лязгнул зубищами и бросился на вожака. А за ним, увидев, как беспомощно оседает старый вожак, потянулись и остальные.
Бербия
Поэт Бусин был не в духе. Он стремительно ходил по пустой комнате, швырял из стороны в сторону два имевшихся стулья и рвал газеты.
− Канальи! – швыряя стул, каждый раз кричал Бусин.
Потом он хватал газету из огромной стопы на столе и с диким воплем разрывал её в клочья.
Клочья порхали большими бабочками и вежливо ложились под ноги на пол. Пол был укрыт уже порядочным слоем бумаги.
− Канальевые канальи! – с чувством изрыгал поэт Бусин и делал страшные глазища в пустоту, при этом его уши шевелились, словно маленькие слепые суслики.
Стулья, некоторое время, полетав среди газетных обрывков, вскоре превратились в превосходный дровяной запас. И Бусину пришлось оставить их в покое.
− Канальи канальевых каналий!!! – рявкнул Бусин и в сердцах со всей дури пнул по письменному столу.
Газетный столб на столе недовольно покачнулся и рухнул. Бусин устало опустился на рассыпавшуюся по полу макулатуру и живописно задумался.
Вошла Валерия, некогда молодая любовница Бусина, теперь свободная и дородная дама, больше похожая на тетю. При её появлении Бусин похотливо улыбнулся и зашевелил волосами, и маленькими сусликами.
Однако вслед за Валерией появился друг поэта Бусина, летчик Гусев.
При виде летчика Гусева у поэта до неузнаваемости изменилось лицо, он жутко заволновался и быстро-быстро забормотал:
− Канальевых каналий канальевые канальи.
Это не произвело на прибывших никакого впечатления.
Валерия и летчик Гусев имели в руках по газете той же редакции, что и бусинские. Увидев прессу, поэт хищным броском кинулся на неё. Дама и летчик вовремя подняли руки, поэт промахнулся и с воём свалился на пол.
− Это правда?! – строгим басом прогремел летчик Гусев, потрясая в воздухе газетой.
− Это правда ли?! – в той же манере спросила Валерия.
− О, канальи!! – в последний раз крикнул поэт Бусин и, упав, стал зарываться в разбросанные газеты.
− Имей совесть! Отвечай! – рокотал над ним гусевский бас.
− Отвечай! Отвечай! – вторил женский рокоток.
Но поэт и не думал никому ничего отвечать, он был уже далече, он уходил всё дальше и дальше.
Тут летчик Гусев и Валерия, как по команде, упали на газеты и принялись обниматься и тискаться, покусываться и щипаться.
Поэт Бусин этого срама не видел, сквозь темные проходы и тайные лабиринты он подбирался уже к самой Бербии.
Изогнувшись от наслаждения последний раз, летчик Гусев выхватил из-за пазухи черный маслянистый наган и ринулся в погоню под газеты.
− Не уйдешь, бородавка, за всё ответишь! – гаркнул летчик Гусев и бодро хихикнул.
Он тут же взвыл от резкой боли, круто ударившись лбом о старый дубовый паркет. И забарахтался, словно крупная пойманная рыба на весеннем льду. Эта глупая рыба не понимала, или не хотела понимать, что только настоящий поэт может пройти сквозь любые условные границы и уйти, куда ему угодно. Хоть в Бербию.