— Ты ведь не хочешь в постель своего папу? – на всякий пожарный случай спросил я крошечный комочек. Он смотрел на меня, склонив головку, типа: «головой ебнулся, папуля?»
— Ну я же так, просто, — поспешил предупредить.
Стало слишком глухо после ухода Края. Я стоял посреди коридора и слушал эту звенящую тишину. Странно, я даже не знаю, где нахожусь. Ну, не совсем уже, конечно, чтобы не понять, что я в квартире. Но… Мы уже за пределами того города? Что это за место? Куда меня привезли?
Рики, точно очнувшись, выбежал, неуклюже шагая лапками по паркету и, по обыкновению, задрав хвостик трубой. Наверно, шкодить спешит.
Планы у меня были грандиозные. Появились они от скуки. Еще хотелось избавиться от навящивых мыслей. Я постоянно стал себя жалеть. Бедный я, все меня бросили, я такой весь жалкий, пожалейте меня. И все в этом духе. Я обязан превратить жвачку в твердый стержень! Нужно отучаться от всей этой поебени. Жалко я выгляжу именно тогда, когда занимаюсь самокопанием. Как говорят, люди, которые жалеют себя – неудачники. Но, блять, я не неудачник.
Придумать сам себе занятие по душе я точно не смогу, поэтому займусь собственным предложением по поводу домохозяйки.
Первым делом я распахнул шкаф Кайла. Это была скорее комната в комнате; раздвижные двери в стене, а за дверьми комната с несколькими зеркалами, стоявшими по разные стороны, чтобы можно было рассмотреть себя со всех сторон. Они стояли на резных ножках и оправе. Тут же рядом с зеркалами стояли пуфики, подходящие под интерьер. И со всех сторон наверно сотни вешалок со всевозможной одеждой.
— Что ты за кадр-то такой, – со злорадством спросил я, осматривая комнату с подсветкой, думая, что он какой-нибудь известный дизайнер или модель. В голове сразу же всплыли образы Края, дефилирующего по подиуму в одних труселях.
Хихикнув своим убийственным мыслям, я взял только одну вешалку с одной из его футболок. Она пахла Краем и его дорогим парфюмом. Стянув с себя одежду, отметив в зеркале напротив в своем отражении несколько засосов, я надел ее.
Только когда я почувствовал его запах, я смог кое-как прийти в себя и более-менее разложить всю мешанину в голове по полочкам. Будем справляться с проблемами по мере их поступления.
Кивнув самому себе в знак согласия, я закинул свою одежду постираться, остальное положил все на место, и затем вышел из этой примерочной.
Когда заправлял постель, я вспомнил, как сквозь сон ощущал, как Край поглаживает мое плечо, когда я начинал ерзать. Мне всю ночь снилось что-то далекое и грустное. Но все мрачное сразу стиралось из памяти, стоило только Найту утешительно понашептывать ненужную чушь, одновременно прижимая меня к себе. Словно котенок, добравшийся до спасительного животика матери, я зарывался в Края. Тепло и уютно.
Разобравшись с многочисленными простынями, одеялами, пододеяльниками, подушками и накидками, я пошел дальше по списку, который висел в мыслях. Следующим пунктом было убраться в квартире.
— Думаю, где-то через год я закончу, — нервно посмеивался я, стоя на первом этаже, откуда было видно, в общем, всю квартиру. Как же он убирался здесь? Наверно, нанимал кого-то. Не сам же по ночам с тряпкой носился. Он же у нас звезда дорог! Легенда! Он машины объезжал да дороги! Куда уж его ручкам в кожаных перчатках с грязью квартирной возиться. Он лучше машину вылижет небось. Неплохо было бы посмотреть: Край с фартуком на поясе, убранными волосами, ведром воды в одной руке, пылесосом в другой и с тряпкой в зубах. И вперед драить всю площадь.
«Эх, мечты, мечты», – думал я огорченно, ожидая, пока вода не наберется в ведро, когда услышал возню в замочной скважине.
— Край? – спросил я, выглядывая из-за косяка ванной комнаты. Эта ванная находилась на первом этаже. Другая занимала место на верхнем ярусе.
— Здравствуйте, – поздоровалась девушка с приятным тихим голосом, входя в квартиру.
— И тебе того же, — улыбнулся я, выходя, а мысленно посылая ее наведаться ко всем чертям.
— Я горничная, — пояснила она.
Какие черти? Не-не-не! Ведь счастье, оно существует! Осталось пойти по городу и прославлять Найта, как буддисты своего ненаглядного Будду или как христиане орать на каждом углу, что спасение есть для всех! Край все-таки позаботился о такой важной фигуре, как горничная!
— Вы меня спасли просто! – подлетел я к ошарашенной девушке и, чмокнув ее в щеку, упорхнул наверх, оставив бедняжку втыкать о случившемся.
— Ну что, Рики, чем займемся? – посмотрел я на милый комочек, стоящий рядом со мной. Его довольная мордашка говорила о том, что малыш что-то уже натворил. Гаденькое и подленькое. Узнаю, отшлепаю.
Взяв существо на руки, я пошел бродить по комнатам. Какие могут быть увлечения? Что мне может нравиться? Я даже никогда не задумывался об этом. Но все когда-нибудь случается в первый раз.
Я заставил свои шестеренки покрутиться и честно целый день думал о возможных вариантах увлечений. Безрезультатно. В прошлое, понятное дело, я заглянуть не могу, а в настоящем я толком не понимал, что вообще можно чем-то заниматься.
Заварив ягодный чай, я сел в комнате, которую отвел мне Найт и, завернувшись в плед, несколько часов бездумно пялился в разукрашенную стену. Сразу было заметно, что тот, кто самовольничал на этом «холсте», умел обращаться с кистью. Это самоназванное полотно было разрисовано пестрыми цветами с переплетающимися стволами, от которых расходились острые шипы. На бархатных лепестках ядовитых расцветов грелись в нарисованных еле заметных лучах солнца капельки росы. Рисунок был передан так искусно, что все художество можно было принять за настоящий пейзаж. Словно кто-то перерисовал снимок фотокамеры. Вьющиеся стволы образовывали прямоугольную рамку вокруг центра, в середине был изображен самый яркий огненно-красный бутон, полностью распустившийся и раскрывший каждый даже самый маленький лепесток. Художник так же нарисовал небольшое алое свечение вокруг цветка. На лепестке сидела бабочка с невероятно большими крыльями. В переливах солнца виднелась пыльца. Прозрачные сверкающие капельки воды, поймавшие лучики, скатывались вниз. Все, что располагалось помимо цветка, нарисовали нарочно слегка размытым, выделяя центр. Макро-щелчок воображения.
Рики лежал у меня на коленях и, мурча, ловил юркие сны. Временами он забавно потягивался, выставляя лапки вперед, выпуская из розовых подушечек коготки, и зевал. Затем переворачивался и, вздрогнув от мгновенно проникнувшего холода, снова сворачивался в клубок, накапливая тепло. Я размеренно гладил его спинку, чувствуя под пальцами пушок и тихо-тихо, но быстро бьющееся сердечко.
— Эй, ты чего здесь сидишь? – улыбнулся Край, заглядывая в комнату. Я быстро приложил палец к губам, и кивнул на Рики.
— Ты прямо как мамочка, — шепотом сказал он, присаживаясь рядом и смотря на малыша. Его лицо светилось от нежности и заботы.
— Скорее как папочка, — тихо посмеявшись, так же тихим шепотом ответил я.
— Ну нет. Папочкой буду я, а тебе отведена роль мамочки, — решил Найт, чмокнув в висок. Его теплое дыхание и сводящий с ума шепот приятно грели изнутри.
— В моей футболке?
— Да. Ты не против?
«Просто я очень соскучился», — чуть не вырвалось наружу.
— Я хотел прибраться в квартире, а свою одежду закинул постираться. Так что, вот… Использовал твои тряпки.
— Да нет, ничего. Мне даже приятно. Ты ведь ее одевал, — погладил парень меня по талии.
«Су-у-ука», — с натяжкой проплелось в голове. Был бы я котом, то взъерошился бы точно. Зачем он это делает? Приятно же.
— Как поработал? – мило улыбнулся я, в голове наваливаясь на шкаф с мыслями, из которых рвались и чуть не выпадали грубые фразы и колкие предложения. Но я стоически держал их, как человек одежду, которая кучей сваленная до этого, вываливалась на свет божий из того же шкафа.
— Хорошо. Даже очень.
— А ты чем вообще занимаешься? – так, подпереть чем-то. Срочно.