Как только отправила сестру в психологический наркологический диспансер, сразу взяла академический отпуск по семейным обстоятельствам... Этот отпуск был оформлен на год — я сразу подсчитала, что именно столько времени нужно будет моей сестре для хоть какого-то возвращения к нормальной жизни.
Тогда я ещё не знала, что в вуз мне больше не суждено вернуться совсем. Я долго работала, меняя подработки, как перчатки. По большей части, это сфера обслуживания и большого социального контакта с людьми.
Неужели только завод и школа берут надолго? И даже те угрожают, давя на самое дорогое...
Ближе к концу моего срока перерыва в учёбе, неожиданно пришло время спасать уже меня.
Почему-то не особо помню, как от простых головных болей всё дошло до больницы и полной госпитализации. Вроде, мне не хотелось придавать значения каким-то сигналам. Возможно, я повторяла ошибку своей матери? Когда сестра через полгода вернулась домой и продолжила восстановление самостоятельно, по рекомендации врачей не возвращаясь к работе и ощущению общей суматохи жизни слишком резко и быстро, я очень боялась, что если она не последует этому дословно, то вернётся к тому образу жизни. Поэтому сестра максимум брала случайные одноразовые интересные подработки, которые не возвращали бы её пока что в серую рутину снова. Я притворялась, что мне тоже нравятся мои подработки и не рассказывала, как меня в очередной раз с позором увольняют по причине недостаточных усилий и способностей, находя более подходящих людей. Проклинаю текучку кадров...
Я улыбалась, каждый раз приходя с работы, даже если хотелось расплакаться после очередного дня, наполненного придирками.
Наверное сначала это был легкий дискомфорт, который время от времени появлялся в висках и легко списывался на стресс и усталость. Незначительные головные боли, похожие на то, как если бы кто-то слегка сжимал голову в тисках. Мигрени часто преследуют людей, не казались чем-то опасным и критичным.
Периодами напряжение усиливалось, мешая сосредоточиться на привычных вещах, словно в голове возникала пелена, которая затрудняла восприятие информации и вызывала чувство растерянности. Но это становилось даже плюсом, когда в очередной раз хотелось сбежать от очередных проблем на всё более новых работах.
Когда добавились тошнота и головокружение? Пробуждения с ощущением, что мир вокруг вращается...
Насколько быстро пришёл момент, когда сознание затуманивалось всё сильнее? Зрительные галлюцинации — яркие вспышки света или искаженные изображения — начали беспокоить меня даже в обычные моменты. Стены пульсируют, словно живые. От хронических недосыпов?
Сложности с речью стали еще одним тревожным сигналом. Иногда я не могла найти нужное слово, и это вызывало у меня раздражение и страх. Я пыталась говорить, но мои мысли путались, а губы не слушались. Новая причина для увольнений... Наверное я просто стала путаться из-за частых изменений в обязанностях и различиях в текстовых скриптах разных компаний?
А потом онемение в руках и ногах? Это было ужасно — ощущение, что я теряю контроль над собой. Каждый шаг давался с трудом, а каждая попытка поднять руку вызывала страх: а вдруг она не послушается? Я чувствовала себя как будто в ловушке — тело подводило меня, а разум продолжал кричать о помощи. Видимо, психика настолько противится работе?
Когда я упала в обморок дома, моей сестре пришлось столкнуться с мрачной правдой. Она вызвала скорую и договорилась с ними на госпитализацию.
Первые дни были настоящим кошмаром. Я помню, как меня встретила белая комната, яркие огни и запах антисептиков. С моим организмом проводили множество тестов: МРТ, анализы крови, электрокардиограммы. Я уже ничего не ощущала, кроме боли и отчаяния. Спутанность мыслей сходилась на размышлениях о сестре и о том, что она предпримет, если они действительно что-то найдут. Я хотела встать, уйти из больницы, пойти дальше работать, чтобы показать что всё в порядке. Но сил подняться первое время не было совсем, видимо и отдых в любом случае был мне нужен...
Результаты пришли достаточно оперативно, что не оказалось мне выгодным, ведь теперь я не смогу избежать лечения. Злокачественная опухоль головного мозга. Эти слова звучали как приговор. Врачи объяснили мне, что опухоль агрессивная, и шансы на полное выздоровление минимальны. Интересно, причиной была лотерейная случайность или влияние окружающего района? Заболевают ли здесь люди чаще, чем в остальных местах?
Повторить историю моей матери сестра мне ни в коем случае не позволила бы. Поэтому, сидя передо мной на коленях и захлёбываясь в слезах, она пообещала мне что ни за что не вернётся к веществам, но что теперь и я должна постараться бороться с болезнью.
Лечение началось почти сразу. Первой была операция. Я помню, как меня готовили к ней: капельницы, уколы, разговоры о рисках и возможных последствиях. Я лежала на операционном столе, чувствуя, как страх охватывает меня с головой.
После операции я проснулась в палате с сильной головной болью и ощущением, что кто-то разорвал мой мозг пополам. Вокруг меня были медицинские приборы, и я слышала звуки мониторов — их ритмичное биение было единственным знаком того, что я всё ещё жива. Я попыталась поднять руку, но она была обременена проводами и трубками.
В следующие дни я проходила через реабилитацию. Врачи и медсёстры поддерживали меня, помогая восстановиться после операции. Но каждый новый тест приносил плохие новости: опухоль не только оставалась, но и начинала расти снова. Химиотерапия была следующей на очереди, но даже она не дала ожидаемых результатов. Я сидела в кресле с капельницей. Лекарства вызывали тошноту. Связь с реальностью терялась.
Каждый новый курс лечения был испытанием для моего тела и разума. Я знала, что раз сестра почти меня не навещает, значит на какую-то часть лечения требуются деньги, может даже очень большие. Я пыталась выяснить это, будто факт таких больших трат был в тот момент самым плохим и страшным, слишком сфокусировалась на этой мысли. Смогла только узнать вероятно, что некоторые лекарства, которые мне назначали, не покрывались государственной программой. Это были инновационные препараты или те, что использовались в качестве вспомогательных средств.
Прошло несколько месяцев, прежде чем я узнала о прогрессии болезни — ничего из раннее использованных методов не помогло, врачи начали говорить о паллиативной помощи.
Значит сестра старалась зря? Зря столько работала? Не будет никаких результатов, не выйдет выиграть хотя бы пару лет? Я не была готова смириться с тем, что не смогу оставить хоть мизерный полезный след в этом мире. Особенно, сделать что-то ради самого дорого в этом мире человека напоследок...