Добравшись до высокой скалы, нависающей над морем, старый маг разложил на ней свой плащ, а после вышитую на льняном полотне карту полуострова. Старый маг достал куклу полную детских зубов и развязав ей голову и положил на карту, после чего запустил руку под свою мантию, схватил левой рукой амулет и начал медленно читать заклинание. Магия, тяжким грузом легла на его плечи, грозя нанести вред его душе и телу, мужчина чувствовал, как словно десятки крохотных лезвий, в его голову вонзаются слова заклинания. Но сам амулет позволял сохранять разум целым. Кровавый туман окутал молочные зубы внутри куклы, после чего боль стала по-настоящему нестерпимой, старый маг ощутил тонкую струйку крови, стекающую по его губам и с большим трудом удержал концентрацию. Кровавая дымка собралась в одном из участков карты, формируя смутный человеческий силуэт.
- Так вот ты где, брат Рауд. Север помнит твои корни.
Глава 30 Черная Кровь
Когда колдун или иной пользователь магии умирает, его чары, оставленные без ухода, начинают медленно разрушаться. Среди смертных же бытует заблуждение, что стоит лишь убить колдуна, как его чары рухнут вместе с ним. Только вот подобное происходит далеко не всегда.
Гниль же была и вовсе магической тварью с громадными запасами энергии. Без её поддержки ходы полные биомассы начали разрушаться. Под контролем чудовища были десятки тонн слизней, что, утратив общее руководство начали разбредаться по пещерам, часть правда взяло на себя выжившее отродье Гнили, но опасаясь убийцы своего родителя, монстр решил убраться подальше, а между тем склизкая магия Гнили разрушалась...
Когда рухнули очередные склизкие барьеры Гнили, в глубине горных пещер открылись сотни новых проходов. Липкие восьмиглазые паутинные ежи стали быстро наполнять свободные проходы, из глубоких пещер прилетел хищный чёрный туман - древняя тварь, имя которой помнили лишь редкие гоблины, из самой глубины гор, из мест где отродясь не было света, вылетели странные черные мухи - безобидные в целом твари, но по странному стечению обстоятельств, решающие утонуть исключительно в эле, вызывая стремительную порчу оного.
Ырук Вырыватель мрачно смотрел на котёл первоклассного пойла, ставшего за одну ночь помоями. На жутком лице старого гоблина вздулись вены. Вопль полный боли и ненависти вырвался из груди столетнего колдуна.
- Ухыр млять! Это ведь ты сотворил?! Ты! Я знаю, что ты!!! - гоблин бесился, оставляя глубокие борозды от своих когтей на сводах пещеры. Он продолжал беситься, разбивая кулаками громадные камни. А между тем, ежи всё ближе подбирались к отдаленным пещерам племени, а чёрный туман стремился на волю.
***
Ему исполнилось уже четыре года. Мой брат и сын Мии. Кровный родич, полукровка, возможно тот, кого Обар хотел пустить на собственное усиление. Я честно старался относится к нему не хуже и не лучше, чем к обычному гоблину. Только вот это отродье той твари что трогала Мию, мерзкое отродье осквернившее МОЮ женщину. Его стоило бы убить, будь он постарше, глядишь схватил бы куда меньше побочек от ускоренного взросления. Убить. Всех отродий Обара убить, выморать саму память о нём, а после самому отринуть прошлое и проложить новый путь. Это так просто, так правильно кажется и так хрупко выглядят их хрупкие шейки...
С трудом, я всё же смог подавить этот разрушительный порыв. Хвала предкам, что воспитание у гоблинов проходит в общем загоне, а не как-то иначе.
Очистив разум от эмоций, я понял, что из всего выводка Обара по-настоящему ненавижу лишь сына Мии. Меня раздражало в нём слишком многое: то, что он в отличие от меня сильно напоминал своего отца; и то, что среди малышни он выделялся как несомненный лидер; и то, что Мия в отличие от других моих женщин относилась к нему как к своему ребенку. Я видел это и давил ненависть в своем сердце. Хотелось сгноить эту тварь, уничтожить это отродье, сделать его жизнь невыносимой... Я мог бы его изувечить, мог бы утопить в испражнениях... Но я не стану этого делать. Может я не самый лучший муж, но калечить или гноить ребенка из-за личной неприязни? Может быть я и чудовище людоед, но явно не моральный труп вроде иных родителей и школьных учителей. Я буду его тихо ненавидеть, но не дам ребенку увидеть этой моей затаенной ненависти. Я не дам ему какого-то особого отношения, как и не дам его кому-то из своих детей. Гоблины должны воспитываться как Гоблины, в спартанских условиях, в жёсткой дисциплине и при беспристрастных наставниках. Последнего у меня нет, и вряд-ли кого-то будет, но дать детям хорошее воспитание я могу.