Горлок-Морлок захохотал предвкушая неслыханное веселье, а после стал тянуть алкоголь из сотен тысяч душ. С каждой осушенной душой он чувствовал, как его разум впервые за тысячи лет становится яснее. А между тем, целое королевство погружалось в кровавое безумие.
Вон младенец впитывающий хмель с молоком матери зашёлся в яростном вопле, вон жена набросилась на мужа, что поздно вернулся с дружеской попойки. Закованные в сталь воины, начали собираться в поход, который давно откладывался. Король, что славился своей мудростью вырвал из сокровищницы топор войны, собираясь в поход на соседа. Безжалостные берсерки отвыкшие от своей ярости. Горлок-Морлок смахнул слезу умиления, такими дварфы ему нравились гораздо больше. Древний монстр не удержался, ему прямо захотелось сделать дварфам какой-то подарок. Улыбаясь своим мыслям, он добавил немного своей зловонной крови в основные запасы алкоголя главной цитадели королевства, а после пустил в дело множество душ, чтобы наполнить алкоголь своей силой. Казалось бы бездонное чрево заметно опустело, но Древний Шаман был доволен.
***
- Давай! Ещё бочку, тащи скорее! - Древний тысячелетий гоблин обливался потом, заливая в воронку идущую в срамную дыру шамана очередную бочку креплёной браги. Запасы алкоголя у древнейшего племени Серых Гор стремительно подходили к концу, и от этого Грамыку было решительно страшно. Его не трогали Тролли, с их громадной силой, не впечатляли Драконы с их подавляющей мощью, различные древние чудовища так же не пугали тысячелетнего вождя, ведь по силам и опыту он сам был одним из них... Но извивающаяся текучая масса в которую превратился шаман, пугала до усрачки.
Неожиданно, с громким *ЧПУНЬК*, всё оборвалось. Исчезла переливающаяся всеми цветами радуги масса, и разом опустела бочка которую недавно подтащили столетние войны. Вождь наученный горьким опытом, разом опрокинул в своё горло содержимое громадного бурдюка. Вовремя. Стоило Грамыку сделать несколько крупных глотков, как своды пещер проплыли вокруг, как мир перед глазами пьяницы. И лишь опустошив до конца бурдюк, полный жгучей браги, вождь смог вернуть шатающейся реальности некоторую целостность.
- Вы Вернулись, Величайший! - почтенно проговорил вождь, чувствую как выпитый алкоголь проситься наружу - немыслимое дело, для того в чьих жилах течёт кровь гоблина.
- Ну шо Грамыч, на тип ждут дела, Великие Дела! - мелкий голый гоблин весь покрытый нечистотами, был зрелищем скорее комичным, нежели устрашающим. Вот только вождь, чувствовал табун мурашек на своей спине.
- Древнейший, у нас почти не осталась пойла, что может утолить вашу вечную жажду...
- Не странно, я нашёл иной источник. Больше я не протрезвею. Но это... Ты все равно не останавливай добычу. Теперь я буду пить для удовольствия, - Слова безумного шамана в заставили древнего гоблина задрожать. На вид тщедушное тело, словно у безымянного детёныша можно было бы считать практически безобидным, но безумная кривая улыбка и взгляд переменчивых бездонных глаз заставляли кровь стыть в жилах. В тщедушном тельце, покрытого нечистотами маленького гоблина, скрывалась чудовищная мощь, сравнимая с могуществом Древних Троллей.
Глава 36 Дух Леса
Лучи рассветного солнца, только начали показываться из-за горизонта, как вдруг оглушающий рёв медведя пронзил живое спокойствие весеннего леса. В ужасе разлетелись птицы вернувшие из теплых краёв. Разбегалось перепуганное зверьё. Бежал прочь и сам напуганный медведь, ведь его преследовала жестокая тварь избравшая лес своими охотничьими угодьями.
Страх зверя был понятен, ведь не отставая не на шаг, его преследовал монстр, проходя валящий деревья. Зловонное дыхание ночной твари, мерещилось перепуганному зверю повсюду.
Неожиданно присутствие твари исчезло. Напуганный зверь стал опасливо пробовать ветер на вкус и почти успел заметить соткавшуюся из зловонного воздуха Тварь. Зверь попытался убежать, но было уже поздно. Объятая кровавой дымкой когтистая лапа твари вонзилась в могучую грудь зверя и через пол вздоха вырвала могучее сердце. Взгляд зверя потускнел, и издав тихий предсмертный рык тяжёлое тело рухнуло мокрую весеннюю землю. Кривые зубы твари вгрызались в ещё бьющуюся плоть, серые пальцы, увенчанные острыми обсидиановыми когтями с силой сжали трепыхающийся комок плоти.