По земным меркам я был мальчиком лет десяти без паспорта. Крайне беспомощное состояние. Но если я получу имя, ситуация поменяется. Мой резерв немного подрос, и теперь я не терял боеспособность после применения огня, более того у меня оставалась энергия на ещё одну Искру. Этой силы уже хватало, чтобы одолеть взрослого гоблина, а если совместить огонь с Пиявкой и Терниями, мне по силам будет расправиться даже с группой.
Получить имя можно несколькими способами:
1) удивить учителя ещё раз
2) убить именованного гоблина в поединке и забрать его имя
3) совершить нечто, настолько выдающееся по меркам племени, что невозможно остаться без имени.
Второй пункт отпадал сразу, так как я ученик колдуна, и чтобы получить нормальное имя мне нужно убить другого колдуна или ученика с именем. Не то чтобы это совсем нереально, но у меня нет силы, чтобы защитить себя от мести в этом случае. Так что второй пункт отпадал сразу, а вот первый и третий вполне сочетались.
Мой план не имел изысков. Сперва я думал сделать мазь Вишневского, но очень скоро осознал отсутствие или труднодоступность основных компонентов. Я мог бы попробовать сделать спирт кустарным образом, но для этого нужно было бы обустроить хотя бы небольшую лабораторию. В идеале раздобыть бы змеевик и всё получится куда проще, но, учитывая уровень развития металлургии у гоблинов, да и, наверное, в мире в целом, сейчас это нечто близкое к невозможному. Оставалась простая и между тем сложная работа. Нужно повторить легендарное лекарство, что изменило мир. Не вся плесень одинаково полезна. Это другой мир и виды плесени тут могут быть совсем другими, но, если у меня получится, я точно смогу удивить учителя.
Житель двадцать первого века окружен сокровищами человеческой мысли, но даже не осознаёт этого. Вспоминая свою прошлую жизнь, я вспоминал множество обычных вещей, что сейчас казались чем-то удивительным. Но в отличии от людей древнего мира, я точно знал, что та или иная вещь возможны.
Пожалуй, первым делом мне стоило изучить местные методы лечения. Гоблины из той массы разумных, что может десятилетиями не волноваться о своём здоровье, непонятно как начиная лечение после. Я лично видел гоблина сборов восьмидесяти, что без проблем шагал с щепой в левом глазу. Его глазница буквально стала озером гноя, человеку в таком случае могла бы потребоваться реанимация, но этот уникум жил так уже год жалуясь на дискомфорт.
Некоторые раненые гоблины лечились дурно пахнущей мазью, состоящей из толчёного человеческого сердца и лошадиного навоза. И вылечивались. Хотя очень старались применять это лекарство прямо на открытые раны. Им бы перейти на "передовое" лечение гомеопатией или без шуток, гораздо лучше просто промывать раны кипячёной водой. Тогда смертей стало бы меньше.
Я стал злейшим врагом пещерных крыс. Мои эксперименты по созданию зелий учитель воспринимал более чем благосклонно, удивляясь разве что выбору ингредиентов. Я собирал хлеб и сыр. Ждал, пока они покроются плесенью, и выделял всё, что напоминало пенициллин. Зеленая плесень, белая вокруг. У меня не было микробиологической лаборатории, зато был энтузиазм и желание изменить мир. Я варил питательные бульоны, стерилизовал их кипячением, помещал в них кусочки плесени и ждал, пока в тёплом месте вырастет нужная мне культура. Мои методы были откровенно примитивны. Стерильность была под большим вопросом, но спустя две четверти сборов я вроде бы смог получить продуцент пенициллина. Дальше пошли эксперименты по выделению активного вещества, и тут пещерные крысы взвыли. Я царапал их мелкие тела, после чего щедро втирал взвесь, что вырастала на бульоне, заражал их кишечной флорой, втирая в ранки кал, а после дождавшись признаков заражения пытался лечить своей плесенью.
Заменой термостата для меня стала тёплая ниша неподалеку от очага. Вместо пробирок с резиновыми пробками небольшие глиняные горшочки, покрытые изнутри эмалью. Они же заменяли мне чашки Петри. Даже это скромное оснащение достать оказалось очень непросто. Но и его хватило для первых экспериментов.
Крысы дохли пачками во время моих поисков надёжного антибиотика. Без сомнения, эти зверьки обладали живучестью, сравнимой с гоблинами, но сепсис и мои лекарства убивали даже их. Я фильтровал раствор своей плесени через тряпичный фильтр, использовал отфильтрованную жидкость и сам фильтрат для лечения, пробовал с помощью подручных вещей выделить более чистую версию вещества.