Обработка воспалённых участков тела и принятия моего пенициллина внутрь, спасла жизни трём женщинам из десяти. Конечно, они сами были этому не рады, но факт оставался фактом. Моё лекарство работало, хотя и быстро теряло эффективность. На следующий день, я опять пришёл обсудить мой самодельный антибиотик с учителем.
- Я удивлён, - слова гоблина буквально заставили меня ликовать.
- Рад, что смог трижды удивить вас, учитель! - я легонько поклонился, выражая почтение.
- Скажи мне, дитя, как ты делаешь это зелье? Это сложно?
- На самом деле всё не настолько сложно, но и не так уж и просто. Для начала нужно найти или вырастить определённую плесень... - я медленно начал просвещать гоблина про сыр, хлеб, фильтрацию, чесночную воду и короткое время действия моего лекарства. Возможно в глазах человека двадцать первого века я совершал несусветную глупость открывая знание создания антибиотика дикарю со сверхъестественными способностями, но мне нужно было имя, статус и новые знания. Кроме того, я раскрывал далеко не все секреты, известные мне про антибиотики. Курс приёма, антибиотикорезистентность, отсутствие эффекта против вирусов и многие известные мне мелочи были страховкой на случай, если учитель решит прокатить меня с наградой.
- Знаешь ученик, ты удивил меня не три, а уже целых четыре раза. Как ты вообще до всего этого дошёл?
- Мне просто было любопытно, получится ли у меня лекарство, способное лечить болезни, и оно получилось, - ни слова лжи, разве что есть недосказанность.
- Я тебя услышал, ученик. Ты достоин. Сегодня же ты получишь своё имя. А после я хочу, чтобы ты показал мне, как выращивать эту плесень на деле.
- Я не подведу вас, учитель!
***
Гоблин сдержал своё слово. В тот же день, в жилище колдуна, начался ритуал моего усиления. Старик читал странный речитатив, выписывая жуткие письмена гоблинов на моём теле. Всё это до боли напоминало ритуал создания ребенка с кровью гоблина, и я старательно фиксировал каждую деталь. Символы древнего языка жгли мою плоть, словно горячие угли, и казалось этот жар прорастал внутрь. Под конец гоблин намазал мои глаза жгучей мазью и вычертил у меня на лбу какой-то замысловатый символ, после чего нацедил полную чашу своей крови и заговорил.
- Испей... испей... испей... мою кровь… мою кровь… мою кровь… прими свой род… прими свой род… прими свой род! - Голос учителя сопровождало какое-то ненормальное эхо. Перед глазами плыло, я чувствовал, что нахожусь в полутрансе. Не сомневаясь, я взял из рук гоблина чашу, вырезанную из черепа и медленно начал пить кровь. Она обжигала и чудовищно пьянила, от неё жгучие символы по всему моему телу буквально вспыхнули адским пламенем, а после сама моя кровь словно загорелась. В моих жилах теперь пульсировал горящий напалм, перед глазами танцевали разноцветные блики, в голове взорвалась какофония всевозможных звуков, сквозь весь этот трип, я услышал чёткий знакомый голос учителя.
- Нарекаю тебя Ухыр, что на древнем значит любопытный. Отныне и до скончания веков, - имя прочно врезалось мне в память, а после я словно куда-то провалился.
Глава 10 Ухыр
Мне снились глубокие пещеры и жуткие гоблиноподобные существа с кривыми оскалами, демоническим блеском в глазах и огромными чёрными когтями. Я слышал инфернальный хохот, дикие вопли, разносящиеся по пещерам. Видел, как чудовища охотились, нападая на диких зверей, разрывая и пожирая их плоть. Видел, как своей волей эти существа заставляли тени, становится гуще и скрывались в них. Видел, как их хохот позволял оставлять на земле не следы их когтистых лап, а звериных копыт. Видел, как боялись их хищники, и как от их дикого воя убегало зверьё. Видел, как под их хохот бежали люди, но твари догоняли их и разрывали плоть, впиваясь своими кинжальными зубами в человеческое мясо. Я был наблюдателем и был одной из этих тварей, с остервенением пожирал сладкое, манящее человеческое мясо, с наслаждением высасывал красный мозг и, хохоча, играл с обглоданными черепами. Твари приветливо оскалились, глядя на меня. Пламя их костра бросало чудовищные тени на своды пещер. Часть тварей отбежала к стенам и начала своими когтями царапать знакомый мне гоблинский язык, остальные же в сотню глоток произносили одно слово.