Не смог защитить свою девочку, и потому на ее коже красовалось клеймо, будто уличая его в бессилии. Вождь когда-то тоже не смог защитить мать Акса, и так появился на свет рыжий. Яманхин простить себя так и не смог, хотя в клочья разорвал мага, что взял силой его пару. Вот и полутролль себя простить не мог за то, что не отбил малышку. За то, что не опередил Гарта у обрыва. За то, что тысячу раз собирался уйти из племени, но не решился, а ведь все было бы совсем иначе.
"Этого дрянного тавро могло и не быть на ее ноге".
Не мог Акс сам себя простить, а поверить в то, что его простила Элис - и подавно. Однако третьекурсница из педагогической группы оказалась права. Чем больше времени проходило, тем слабее становилась оборона блондинки. Она потихоньку избавлялась от страхов, пару раз завалила тролля, совсем похрабрев, отстаивала свою точку зрения. Если бы Акс не сорвался с приглашением на бал, Элис оказалась бы в его объятиях куда раньше. Но, ошибку он понял, потому от наставлений Анабель не отступал. Даже костюм надел. Правда, цветы раздобыл сам, кто бы знал, скольких трудов это ему стоило. Первокурсников не выпускали дальше заявленных куполом мест, а посторонних в магистрат не допускали. На балу, как по мановению волшебной палочки, на их пути попалась менталистка, да еще какая. Все пережитое несомненно было кошмаром и для блондинки и для тролля. Кошмаром с последствиями. Но это очень их сблизило.
Анабель неведомым Аксу способом вшивала в него благоразумие и терпение. Он переступал через тролльи повадки, наступал себе на горло и шел поперек зверя, но по итогу достиг своей цели, зацепив сердце Элис. Она призналась. Она его любила. Мысль о том, что эти чувства были порождением того насилия, что было в племени, парень отодвигал далеко на задний план. Он ведь слышал сердцем эту нежность. Такую же чистую и наивную, какой она была у Элис в племени.
Сколько Акс мечтал о том, чтобы снова почувствовать вкус ее губ? Нисколько. Он не смел, потому что его малышка из прошлого была мертва. Сколько Акс мечтал о том, что им опять будет хорошо рядом? Нисколько. Он не смел, потому что его малышка из прошлого была мертва. Сколько он мечтал, что она однажды признается ему? Назовет по имени? Улыбнется в ответ? Глянет своими озерами на него? Простит?
Может потому его зверь не противился так сильно, как раньше. Парню казалось, что это сон. Или, что его отравили, и он давно умер. Иногда, когда блондинка мирно сопела по вечерам в подмышке у рыжего, тролль всерьез подумывал, что в ловушку телепатка словила не Элис, а его.
О, боги! Эта белая макушка под боком, слово не прошло тех лет, и вовсе заставляла Акса трястись в паническом припадке, что это игра чьего-то больного телепатического таланта.
"Как она смогла?", - недоумевал тролль, - "Как она смогла отпустить прошлое?".
Иногда Акс был зверем. Точнее, он не мог сдержать своего внутреннего зверя в те времена. Но смерть Элис изменила все. Внутренняя ипостась умолкла, уснула, будто сгинула, редким раненым воем напоминая о том, что еще не умерла, хотя очень хотела бы. А в первый день учебного года тролль впервые за много лет почувствовал, как поднял голову искалеченный ослабший вымученный зверь, не веря в происходящее. Только он глянул на блондинку глазами Акса, как слабо пытался заставить парня подчиниться своей воле. Но не присвоить Элис он хотел как раньше. Схватить и дышать волшебным запахом ее волос, не отпуская ни на метр. Зачахшая ипостась хотела Надаля в клочья разорвать, когда тот применил на Элис печать правды.
Все казалось таким далеким и таким близким, таким тяжелым и таким легким, таким бесполезным и таким нужным, когда спустя полгода малышка утыкалась носом в зеленую ключицу и тихо наслаждалась, думая, что тролль спит. Одни только демоны и прародители вуду знали, чего Аксу стоило сдержать в тот момент смех от щекотки, притворяясь спящим. Элис будто раз от разу не разрешала себе переступать черту нежности, забываясь только тогда, когда никто ее не видел.
Да и сам Акс таким был, открываясь лишь наедине с малышкой. Как его зверь, не мог надышаться своей девочкой.
Все было словно во сне.
Только наяву.
Оставалась лишь одна не решенная проблема. И величиной она казалась с весь центральный континент.