"Да кто там сегодня дежурный?" - я шла по холодному коридору и была готова убить огненного мага.
Да, апрель, но прошедшей ночью стукнул мороз и отоплением, естественно, никто не занялся. Печи душевых грели не только воду, но и все здание.
"И почему я морозить умею, а греть нет?".
Последнее время я стала чудовищным образом мерзнуть везде и во всем. Чертова сирена загибалась, видимо. Даже не помышляла о том, чтобы спать не у Акса под боком. Но, накануне мы грандиозно поссорились. Этот полузеленый самодур заимел привычку привлекать мое внимание дергая за косу, как когда-то в племени. Причем на людях. Потом и прошлое вспомнилось. Слово за слово, и я его чуть не поколотила, если бы он снова не схватил меня и не начал приставать с издевательской победной улыбкой. Да он, блин, весил двести пятьдесят килограмм, а я меньше почти в пять раз! Еще ни разу не смогла утереть ему нос в наших перепалках, все заканчивалось … примирением. Но не в этот раз. Я таки вспомнила, что у всех мужиков есть слабое место, а тролль довел меня до той крайности, когда я не примянула воспользоваться этими знаниями. Еще и по ушам надавала. Гадостей всяких наговорила. В комнату убежала.
"Совесть что ли просыпается?", - обреченно подумала я, пока ноги сами несли меня к Аксу, - "Он ведь тоже огневик? Растопит печь. А еще лучше - затащит меня в свое логово и обнимет до хрипа со словами "Иссэль ледянющая". Или еще какое милое прозвище придумает".
Кажется, я сама шла мириться.
Долго думала, а стучать ли мне в дверь. Тролль вообще не знал, что значит этот жест и никогда им не пользовался. Мастерски пропускал мимо своих огромных ушей все угрозы, возмущения и попытки объяснить понятие "личные границы". Ты моя и все. А Нора страдала за компанию. Все таки постучала. Стояла и, как дура, придумывала, под каким предлогом тролль затащит меня в логово на этот раз. Чай? Серьезный разговор? Вопрос по портальным печатям? Просто закинет на плечо, не объясняя ничего? Меня бы любой вариант устроил, последний даже больше всего, потому что занял бы меньше времени. Без Акса у меня сердце не на месте было. Пусть мы и кричали друг на друга порой, но где-то в глубине души я себя грызла каждый раз, когда мы ссорились. Ноги сами несли к троллю, руки обнимали, губы целовали. Да я превратилась в озабоченную! Даже вид голой шеи, видневшейся из-за рубахи магистратской формы, взрывал во мне вулкан. Первое время не могла на него в этой драной рубашке смотреть. Глазела, как дура, и облизывалась мысленно. Как парень переодевался, я вообще предпочитала не видеть.
Спустя какое-то время высокая дверь открылась и на пороге комнаты тролля оказалась девушка, третьекурсница, знакомая Акса. В его футболке, подхваченной снизу узлом.
"А я голову ломала, почему она вечно у него помята только с одной стороны".
Сердце неприятно ухнуло. Но…это же было невозможно.
"Надо разобраться", - слишком здравая мысль для вспыльчивой и психованной девушки, правда?
Или я боялась? Отказывалась думать о плохом.
- Привет, я Анабель, - улыбнулась девушка, а я только и могла, что глядеть на нее в поисках оправданий.
"Гнездо на голове. Его футболка", - глянула за спину, - "Бардак форменный. Кровать разворочена. Белье… ее белье на полу," - взгляд вернулся к девушке, - "Щеку укусил кто-то. Синяк на ноге", - сердце остановилось в тот миг, когда я насчитала три больших фиолетовых пятна рядом на коже и одно против тех трех, четыре пальца, - "Виднеющийся из-под широкой горловины укус на плече".
Этот рисунок я не забуду никогда.
"Вот о чем говорил Данте. С ее плечами он сравнил мои фиолетовые отметины".
- Ты к Аксу? Ты же Элис? - спросила девушка, - Он в душ спустился. Заходи, подождешь.
- Я, - не смогла сразу ответить, - Я потом зайду, - взяла себя в руки.
Ничего не говорила больше, развернулась на негнущихся ногах и двинулась в сторону лестницы, ускоряясь с каждым шагом. По ступеням уже бежала, пытаясь сдержать слезы. Мгновенно стала на коньки и помчалась на арену. К Норе идти не хотелось. Не выдержала бы она. Или я. Хотелось остыть, переварить, шлепнуть себя по лбу и понять, что это глупая случайность. Ну, двери перепутала. Может мое белье там лежало. Она по учебе зашла и чай пролила. С каждой секундой за каждой нелепой отмазкой следовала чудовищная боль. Осознание, что все это чушь собачья придавливало сердце словно верхушка перевернутой горы.