- Вы купить меня хотите? – ему издевательств было мало? - Зачем?
- Вы не хотите жить отдельно?
- Я хочу, чтобы мои чувства не заставляли гробить сердце! - мне весной хватило приступов, - Чего вы добиваетесь?
- Не сдавайтесь, Элис. Вы должны выдержать. Будьте сильной. Осталось всего два дня. Можете спать тут, - наг меня будто не слышал, - Тот домик пусть и маленький, но вам будет как раз.
- Я уже ничего не хочу, профессор. Оставьте меня в покое. Отчислите, - к черту магистрат, обычные академики тоже ценились.
- Вы без него можете погибнуть, - продолжил лекарь, - Стихия уже однажды сопротивлялась.
- Зато я умру свободной, - сил не осталось.
- Элис, - смягчился Харгенваль, - Не говорите глупостей.
- А что прикажете? Вы видели, до чего доходит, когда мы остаемся наедине.
- Той зимой вы же смогли мирно жить.
- Я была слепа. Снова не имела воли, - слезинки все срывались со щек, звонко падая, как только каменели при столкновении с полом, - Почему я просто не могу все забыть?
- Потому что воспоминания об истинной паре часть вашей души, а их невозможно оторвать от нее, - повторил фразу столичного телепата наг.
- Я хочу заморозить сердце.
- Не говорите так, - подошел лекарь ближе, - Или тогда попросите Данте его заморозить. Нору, хотя она вряд ли справится с заклинанием, - я отчетливо представила глаза вампириста, основой таланта которого были эмоции, своего друга, уже куда больше, чем друга, или телепатку, которая своими руками должна была превратить мен в Элларион, и как-то оно само передумалось.
- Ну почему он такой?
- Вы тоже изменились, правда? Я когда-то был тихой серой мышью. Боялся сказать что-то, сомневался в своих действиях, а потом стал главной головной болью ректора магистрата. Представьте, как тяжело ей было наказывать свою истинную пару. Тельвия только после моего выпуска призналась, ведь связи со студентами были недопустимы. А вот ваш брат вытащил меня из скорлупы, но на это понадобилось время. Дайте это время себе. Не Эйраксису. Себе. Сначала чтобы успокоиться, потом, чтобы адаптироваться, - Харгенваль вернулся к своему привычному тону, - Подумайте о том, каким вы сделаете свой отдельный домик? Там небольшая площадь, но высокие потолки. Кровать сделана как настил, наподобие второго этажа под скатной крышей, а над ней окно. Между прочим, мы особо не заморачивались с придумыванием, так что постель три на три метра. На весь настил. Вы будете одна. Никакого психологического давления. Но сейчас нужно закончить этот стрессовый удар. Вы справитесь. Всего два дня. В воскресенье пойдете обустраиваться. Они же стоят полугода спокойствия до практики?
- Да, - а я уже как наяву представила этот домик и отсутствие тролля в нем.
- Не держите их в себе, - наг взглядом указал на разбросанные по полу кристаллы, - Сегодня хотя бы. До утра вас никто не побеспокоит, - и профессор пропал в искрах портала.
А я осталась одна. В ту ночь не пыталась держаться. Отдала все силы и эмоции слезам, выплакалась, иссякла, а утром собрала все кристаллики во флакон и отдала нагу.
Ночью.
- Тельвия? - тихо позвал Замлерон, не уверенный, что демон снова не уснула.
- Я тут, - хлюпнув носом, ответила та.
- Ты успокоилась?
Как только нага стало бить в постели заклинание, ректор обратила свой взор в палату, где была пара истинных. Они будто удавить друг друга хотели словами. Растоптать. Разорвать. Если Тельвия не знала границ своей любви к молодому профессору, то те двое не знали границ ненависти. У парня будто топор в спине торчал. А девушка...ее рвало изнутри. Сирены никогда не любили мужчин. Они жили парами, иногда тройками, редко в одиночестве, поднимаясь на поверхность только забеременеть. Мать Элис была главой охраны Королевы. Где-то писали, что она была ответственной и жила работой, где-то предполагали, что она была любовницей самой правительницы, но факт был в том, что Винола старшая всегда возвращалась к Себастьяну. Сначала она была повязана своим ребенком к ненавистному мужчине, а потом привязалась сама. Королева и не была против, уж очень добродушной к своим подопечным она была. Глава охраны исправно выполняла свою работу, правительница не трогала ее чувств и вот такую непривычную их устоям семью.
А Элис волей судьбы досталась истинная пара. Рядом с гордой по своей крови сиреной кто-то поставил тролля и соединил их жизни. Лишил обоих самого дорогого: Элис воли, Эйраксиса материнской любви. Девушка хоть что-то помнила, о том как любят, а тролль, жестокий по традициям расы, и этого не знал. С одной стороны, боги сберегли последнюю сирену, спрятав в глуши Орилимара, приставили к ней эмпата, чтобы ни один враг не смог обмануть и подобраться. Сильный, быстрый полутролль был страшным противником сам по себе, а еще ко всему стал талантливым магом. Его невозможно было переманить, переубедить или соблазнить, потому что никто не может предать свою истинную пару. Элис не понимала, под какой защитой схоронила ее судьба. Но Акс… Почему именно племя? Почему рабство? Зачем? Девушка ведь призналась в ту ночь, что любила когда-то. И у Тельвии заныло демонское сердце. Она видела воспоминания. Это был талант женщины, провидение. Оно всегда шло с чувствами бок о бок, потому женщина так тепло относилась к эмпату. В чем-то их таланты были похожи. Диастра могла так смотреть в будущее, а Вайн в прошлое. Не то, чтобы все вещи, которые назывались, тут же представали перед взором ее, нет. Если ректор включала свой дар, то могла увидеть и почувствовать то, о чем говорилось. Если стул - то какой. Зеленый? Деревянный? Обшитый? В заклепках? Мягкий? Если воспоминания - то как наяву. Демон увидела того парня, почувствовала, с какой трепетной девичей любовью вспоминала его Элис. Увидела ту девочку, которая добралась в сердце тролля сквозь предрассудки, традиции и жестокость расы. Он же как цветок ее оберегал от любого дуновения. А сирена своим теплом окутывала сердце парня. Они оба каждый раз смотрели друг другу в глаза, и искали то, что было в прошлом. Но из прошлого нельзя ничего забрать. Так нежно и так мягко вспоминала Элис, так отвержено и ласково плыл по этой памяти Эйраксис, но в итоге своими словами одна раз за разом загоняла очередной топор в спину тролля, а второй пытался заломить сирену все сильнее и сильнее. И Тельвия не выдержала. Когда наг сорвался в госпиталь, он оставил свою пару в слезах на кровати, потому объявился в палате не сразу, потому допустил произошедшее, потому проклятый разговор зашел так далеко. Скрипя сердцем, Харгенваль оставлял свою женщину в слезах, чтобы прекратить эту никому не нужную бессмысленную и беспощадную словестную бойню.