"Раз твое сердце ко мне тянется, может, я смогу тебя отвоевать?".
Пернатый петух ведь не под венец ее позвал. Они как раз были на испытательном сроке. И как только Эйраксис вспомнил о черте, входная дверь открылась. На пороге стоял демон, и он тоже, кажется, был пьян. Картина маслом: тролль на локтях, две бутылки, стаканы и Элис у него не животе. Эмоции феникса рухнули в бездну отчаяния. Он словно в кошмаре оказался, который снился ночь за ночью. Данте обреченно выдохнул, не говоря ни слова, подошел к парочке, аккуратно поднял сопящую блондинку, на что та лишь всхрапнула, как поросенок, и вышел, не удосужившись закрыть за собой дверь.
Феникс шел по улице, надеясь, что холод не разбудит Элис, и вспоминал слова отца:
- Не становись разлучником. Отпусти.
- А ты отпустишь маму? – раз за разом долбил непрошибаемую стену упрямства отца феникс, - Дашь уже ей развод спустя пятьдесят лет?
- Не лезь в наши отношения.
- Не лезь в мои, - твердо стоял на своем Данте, даже бровью не ведя.
- Я люблю твою мать.
- А она не любит тебя, - старая песня, парень давно уже был к ней готов, потому его не пробрало, - Вас поженили, потому что она тебе понравилась, а Хильфаленгерам не посмели отказать. Знатный род. Феникс должен вести армию демонов в случае чего. Да только ты загубил ее жизнь.
- Данте, - пытался держаться отец, но терпение его подводило.
- Ты губишь ее жизнь. Хоть раз ты попытался завоевать ее сердце? Не деньгами, как привык, не украшениями? – а у Вероники были две отдельные комнаты для камушков-побрякушек и для бальных платьев, что скопились за уже больше, чем за сто лет брака.
- Не учи меня, как обращаться с женщинами, - осек сына Исмаэль, - Однажды ты проснешься, а ее сердце будет с другим!
- Ты каждое утро просыпаешься один, - мать Данте уже несколько десятков лет обзавелась своей комнатой и ночевала отдельно.
Благо, роскошный особняк Хильфалингеров позволял.
- Так может потому я тебя отговариваю! Потому стараюсь оградить от своих ошибок, от своих болей! – да, Исмаэль был жестким, гнался за репутацией, но сыновей своих он любил не меньше Вероники.
Она подарила ему сразу двоих. Никогда демон не забудет момент, когда взял два пищащих прелестных свертка на руки. Они смотрели на него глазами матери, глазами любимой. Мальчики так были похожи на Веронику, горячо любимую Хильфалингером старшим. Он любил их всех, как умел, строго, жестко и требовательно, но точно не желал зла.
- Я не могу ее отпустить. Я не могу ее никому отдать. Сто лет с нашей встречи прошло, а я до сих пор ее люблю, - рявкнул Исмаэль, подскочив из-за стола, но быстро остыл, даже в уныние погрузился, и уже спокойно сказал, - Отпусти девочку, она не твоя, она любит другого.
- Не могу, отец. Дурной пример заразителен.
Элис тихо что-то невнятно простонала, когда Данте переложил ее на кровать. Хотелось бы не услышать в этом пьяном неразборчивом бубнеже тролльего имени, но нет. Как злорадствовало самолюбие демона в гротах, когда блондинка позвала его, лежа на руках рыжего, так сейчас феникс был растоптан, когда услышал имя ее пары. Девушка неразборчиво бранила тролля за излишнюю двигательную активность.
Первый этаж, кухня, входная дверь, улица, старая кухня блондинки, на которой стоял охреневший от такого визита тролль.
- Морду бить пришел?
- Это мы проходили, - Данте нагло уселся на табуретку, взял закупоренную бутылку чужого эля, открыл под гнетущим взглядом рыжего, и разлил по кружкам, - Что ты хочешь знать? - лицо тролля вмиг изменилось.
- Что ты можешь рассказать?
- Я знаю не много, но разговаривал с той, кто знает больше, - феникс принял решение о том, что ускорить возврат воспоминаний было единственно верно: чем быстрее рыжий вспомнит, тем быстрее превратится в ублюдка, которым был, - Расскажу, в чем уверен.
- Как Элис оказалась в племени?
- Ты уволок ее в рабыни, разрушив деревню, где она жила.
Многое тем вечером открылось троллю, но клеймо Данте оставил напоследок, не рассказал. Такое должно накатывать внезапно, чтобы переворачивать чердак с мыслями вверх дном. Рыжий многому не поверил, но в руках себя держал, и демон пообещал сделать то, что сможет постепенно доказать его правоту.
- Она однозначно подумает, что это сделал ты, когда заметит, - пьяно сказал блондин, уходя, - Так что мне даже оправдываться не придется, рыжий.