— Нет! Мне просто неудобно. Вы молодожёны, в конце концов, я вам мешаю. Сниму апартаменты рядом с комнатами своих ребят, так будет удобнее для всех, и дела с ними, опять же, обсу…
— Да перестань! — отмахнулся Бьорд. — Твой дед будет недоволен, если узнает. И Виррис ты очень огорчишь: она так старается быть идеальной хозяйкой. Что она подумает, если наш дорогой гость съедет в гостиницу?
Арви еле слышно вздохнул.
— С отплытием вашей почти бывшей подданной возникли сложности. Вероятно, мне придётся задержаться в Леаворе дольше, ещё на неделю или около того.
Об отправке опальной Ниа, бывшей герцогини Сайттен, в Гетвинд, столицу северного княжества, Бьорд знал до приезда племянника, у леаворского директора были свои источники информации.
— И ты поэтому..?
— Не хочу вас обременять, — упрямо повторил юноша.
— Ничего не хотим слышать, говорю от нас обоих. Оставь эту ложную скромность, будь любезен, — дядя ободряюще улыбнулся.
Арви через силу поднял на него глаза и ответил неуверенной улыбкой.
Уютно потрескивали поленья в камине, разливая по комнате тепло, в бокалах пенился отменный эль, отпуская напряжение последних дней. Но в тёмных глазах молодого человека горел вопрос, с первого дня его, Бьорда, временной женатой жизни горел.
— Бьордхард, можно я всё-таки спрошу?
Никаких вопросов от племянника Зоратт не желал, но запретить не мог. Молча поднял на Арви глаза, приглашая к удовлетворению любопытства.
…С первого же дня молодой женщине удалось наладить отношения с прислугой и подружиться с Бергом, но обходилась она при этом без фамильярности, которой в общении со слугами не терпел и сам Арви. Он видел Виррис либо с утра, присоединяясь к семейному завтраку, либо вечерами, когда тихие ужины плавно перетекали в неспешные разговоры. Она неохотно рассказывала о своей жизни, дав понять, что ничего примечательного ни в её детстве, ни в юности не происходило, и то и дело переводила беседу на их с Бьордом семью, на обычаи северного народа, их уклад жизни, испытывая неподдельный интерес. Арви рассказывал больше и охотнее, дядя лишь изредка вставлял свои замечания, в основном слушая и улыбаясь своим мыслям. О своих отношениях с Ольверскими отзывался столь же неохотно и мало, как и Виррис, а вот легенды и предания рассказать мог. Иногда подсаживался ближе к жене и клал руку на её точёные плечи, привлекая к себе; на эти жесты Виррис реагировала без нервозности, но глаза выдавали недовольство, а в позе сквозила скованность. И этот контраст глаз и вежливой улыбки на её губах парня здорово смущал. Как и то, что подобное поведение молодожёны демонстрировали лишь на людях, а то, что ему нечаянно попадалось на глаза наедине… И ещё запах, к которому все Ольверские чрезвычайно чувствительны. Словом, вопросы были, пусть и знал, что не его это дело.
— В день свадьбы мне показалось, что вы искренне увлечены друг другом, а ты и вовсе светился от счастья.
Бьорд молчал, подтянув в ладони бокал. Знал, что последует за этим: вейсдгарское обоняние досталось и ему. Глупо было бы продолжать создавать для племянника иллюзии, да он и не создавал, а лишь оттягивал момент.
— Я не чувствую на вас запаха друг друга, — в лоб бухнул парень.
Да, это было ожидаемо.
— Ты очень торопишь события, — пробормотал мужчина.
— Я тороплю? Прости, если лезу не в своё дело, мне просто показалось, что вся эта скоропалительная свадьба…и ты так смотришь на свою жену, что… А сейчас я не понимаю.
Бьорд вздохнул, взъерошил аккуратно приглаженные волосы.
— В моём отношении к жене нет никакой фальши. Что до Виррис… Она оказалась в затруднительном положении. Я мог помочь. Наиболее удачным выходом из положения является статус замужней женщины. Дальше — время покажет. Сейчас у нас…договор.
— Боги, Бьорд… Ты и твоё извечное благородство! Всех спасти, всем помочь! А я так обрадовался, что тебе наконец повезло. Когда ты начнёшь думать и о себе?
— Всё не так плохо, Арви, — возразил «счастливый» супруг. — У меня появилась возможность видеть её каждый день. Здесь, в своём доме, а не где-то там далеко и урывками. Разговаривать, слышать. Знаешь, это много.
Выражение лица племянника говорило о несогласии, но возражать он не мог.
***
А Виррис ничего не могла с собой поделать: она украдкой, стараясь не выдать себя, радовалась каждой проведённой минуте в обществе виконта. Иногда ловила на себе пристальные взгляды, от которых её бросало в жар, и непросто становилось непринуждённо улыбаться. Но гостеприимством молодожёнов парень не злоупотреблял: находясь дома, много времени проводил у себя, наверху, к огромному сожалению Виррис. Ей туда подниматься без цели казалось неприличным, и семейных трапез девушка ждала как праздника. В его компании было…уютно, словно рядом с ней находился большой ласковый кот, по-домашнему вальяжный и вместе с тем свободный, сам по себе. А протяни руку — замурлычет, подставит ухо под ласку.