Её собирали сразу две служанки: в то произведение портновского искусства, которое сотворили для вечера лучшие мастерицы, самостоятельно упаковаться не было никакой возможности. Корсет, жёсткий подъюбник, ворох нижних юбок из тончайшей полупрозрачной материи, само платье из благородного шёлка глубокого синего оттенка, украшенного россыпью мелких камушков и мерцающей вышивкой, нежное кружево по линии декольте и на рукавах. Из огненно-рыжих волос соорудили сложную высокую причёску, длинные завитые локоны которой элегантно спускались вдоль шеи на одно плечо. С выбором украшений помогала леди Форриль: сапфиры и бриллианты, и от обилия синего даже глаза Элге приобрели в густой зелени заметный синеватый оттенок. Ей подкрасили лицо, выделив глаза, которые благодаря умелой подводке смотрелись особенно выразительно, слегка тронули скулы нежным румянцем, а с цветом краски для губ Элге всё же рискнула поспорить и наотрез отказалась от слишком, на её взгляд, яркого оттенка. И да, ей понравилось отражение в высоких зеркалах: хорошенькая, даже эффектная молодая женщина, только глаза, несмотря на все ухищрения искусных горничных, оставались тревожными и грустными.
Не спрашивая разрешения, муж приблизился к ней на расстояние пары ладоней — ближе не пускали пышные юбки. Элге следила за ним молча, машинально отметив, что его костюм и в этот раз идеально гармонирует с её платьем: они, должно быть, красиво будут смотреться рядом со стороны, как и положено любящей паре, которой предстоит много танцевать и находиться в центре внимания.
Девушка невольно отступила на шаг. Мад схватил её за руки и прижался поцелуям к тыльной стороне ладоней, затянутых в перчатки. Подушечкой большого пальца неосознанно погладил обручальное кольцо, нацепленное поверх льнущего к руке атласа.
— Это невыносимо, Элге. Видеть тебя такую, постоянно находиться рядом и понимать, как ты на самом деле далеко.
Она решительно выдернула свои руки из его.
— Ты сам сделал свой выбор, Вик. И, если ты опять заговоришь о сожалениях и прощении — обещаю, вот эта ваза полетит в твою голову.
Муж сжал челюсти и притянул её за талию, мало заботясь о том, чтобы не помять платье, и вообще о её желании оказаться в его руках. Элге молча упёрлась ладонями в его грудь.
— Знаю: всё, что бы я ни сказал, для тебя больше не имеет значения, — усмехнулся он с горечью. — Но я не могу…Я такие надежды возлагаю на сегодняшний вечер, Элге! Всё для нас может измениться.
Её передёрнуло. И от объятий, и от намёков.
— Место и обстоятельства — возможно. Если его величество признает меня как…родственницу. Но не между нами, Мад. О каких переменах ты толкуешь? Если мы переедем в герцогский замок — ты что, резко оставишь свои привычки? Замок — не твой особняк, в нём гораздо больше людей проживает. Ты правда начнёшь равнодушно смотреть на всех этих прелестных служаночек, на придворных дам, которые начнут являться в Сайттен, чтобы принести свои клятвы новым владельцам? Перестанешь докладывать папеньке обо всём, что между нами происходит? Извинишься за учинённый в моих вещах беспорядок, вернёшь травы? Ну что ты так дёргаешься? Я не верю, Мадвик, я больше тебе не верю. Может, ты и получишь то, к чему стремишься, но не меня. В самом крайнем случае у тебя под боком будет бездушная марионетка, а тебе придётся примерить на себя роль насильника. Ты к этому готов?
От непривычно жёстких слов Элге у него опустились руки, а на скулах проступил нездоровый румянец. Что же она творит? Надо вести себя спокойно и уверенно, без суеты и лишних слов, а она бросает ему ядовитые слова, на которые муж может отреагировать непредсказуемо и поставить всю её тщательную подготовку под удар! Девушка сделала пару глубоких вдохов и выдохов.
— Выйди, Мадвик. Изображать твою по уши влюблённую дуру-супругу я буду не ранее, чем прибуду во дворец.
Сероглазый красавец с минуту смотрел на неё больными глазами, после чего резко развернулся на каблуках и покинул женскую половину. Стукнула дверь, даря девушке последние мгновения одиночества перед шумным праздником. Прошение о расторжении брака с Форрилем, заблаговременно подготовленное, лежало в её нарядной сумочке. Артефакты она ещё с вечера прикрепила к нарядам, и теперь на её платье они выглядели как элементы украшения ткани — небольшой фрагмент мерцающей перламутровой вышивки и пара мелких огранённых камушков на лифе и рукавах, до которых удобно невзначай дотронуться, чтобы активировать в нужный момент. Змей-Тивис не должен ничего заподозрить. Лишь бы Зоратт не ошибался и канцелярия работала даже в этот день, в разгар бала!