— У вашего мужа не менее чуткий слух, Виррис, — зачем-то напомнил виконт и убрал руку.
Слух…Какой слух?..
Арви вышел из спальни, и девушка услышала негромкий стук в соседнюю дверь — он будил её мужа. Очарование последних мгновений истаивало, уступая место действительности, и возвращая притихшую тупую боль. Морозное напыление на столбике исчезало.
Зоратт появился очень быстро, на ходу затягивая пояс длинного халата, наброшенного прямо на голый торс, с наспех приглаженными волосами. Не в этих глазах ей хотелось видеть беспокойство, но обладатель тех глаз больше не зашёл.
— Виррис, как вы? Позвольте мне взглянуть, — муж потянулся к пострадавшей лодыжке.
— Не нужно, — нахмурилась девушка, прикрывая ноги краешком покрывала. — Сейчас придёт Ноис и осмотрит.
Бьорд уверенно опустился на постель возле неё.
— Я всё же гляну.
С сосредоточенным выражением лица он коснулся её оголённой лодыжки, совсем немного сдвинув край её одежды. Виррис покраснела, но муж не поднимал на неё глаз, хмурясь и покусывая губу. Другие пальцы, сухие, уверенные, совсем чужие, повторили процедуру, проведённую пару минут назад. На руке Зоратта слабо поблёскивало обручальное кольцо, которое он не снимал и на ночь. Виррис своё носила только днём, и то не каждый раз: говорила, что при работе украшения ей мешают. Бьорд на это объяснение, помнится, промолчал.
— Вывих, — с сожалением констатировал он, продолжая и продолжая поглаживать больную ногу. — Арви уменьшил боль?
— Да, сейчас терпимо. Бьорд, в самом деле, скоро придёт лекарь, и…
— Давно надо было взять в штат целителя. Исправлю это в самое ближайшее время.
— Вашей вины в этом нет, я сама оступилась. Бьорд, пожалуйста, руку…
Он со вздохом убрал руку, но остался сидеть рядом.
Ноис знал своё дело. Бодрый и свежий, словно не будили его в глухой ночи, устранил вывих, прошептал заклинания-заговоры, велел дать пострадавшей ноге отдых и не вставать до утра. Бьорд обещал проследить. Одарил заглянувшего племянника нечитаемым взглядом, и тот, наскоро пробормотав пожелания скорейшего выздоровления, ретировался.
К утру ничто не напоминало о травме, лишь царапало и кололо сожаление, что остаться дома не удастся, и многочасовая дорога в непосредственной близости к временному супругу — суровая реальность.
***
Элге прислала письмо около полуночи, сообщала, что прошение удалось подать, и её бракоразводный процесс запущен. Вир грустно улыбнулась. Первый шаг сделан. Шаг второй отдалит их, оставив им возможность видеть друг друга лишь в круглом сиянии магического средства связи. — Это не навсегда, — напомнил Бьорд. А ночью они выехали в Каллар.
Виррис страдала. Не от неудобств, связанных с длинной дорогой; напротив, ненастоящий её муж постарался придать поездке максимальный комфорт. Тёплое нутро кареты, мягкие сиденья и стены, возможность устроиться полулёжа. Мягкий ход — экипаж не трясло. Корзинка с едой, сохраняющая температуру, хотя Виррис по ночам не ест. И сам он, ненавязчивый, не требующий разговоров, сидел рядом, одетый с иголочки, словно не в многочасовую дорогу собрался, а на светский приём. Читал книгу, изредка поглядывая на Виррис.
А у неё сердце ныло: темноглазый виконт остался там, дома. Со дня на день ожидали его отплытия в далёкую северную столицу Герриардских островов, и ей так хотелось как можно дольше быть с ним хотя бы под одной крышей. Как некстати это приглашение, и как далеко Каллар. А у её мужа проницательные глаза: выдать себя нельзя, никак нельзя. Устроив голову на мягкой подушечке-валике, подложенной к подлокотнику, Вир делала вид, что дремлет, и в самом деле проваливалась в чуткий, наполненный цокотом лошадиных копыт и шуршанием колёс сон. И фантазировала, что это руки Арви поправляют складки её платья и набрасывают поверх накидки тёплый плед.
Дремлющая девушка одуряюще пахла малиной. Ярко, насыщенно. Аромат заползал в ноздри, кружил голову, проверял выдержку на прочность. Когда Вир пахнет так, должно быть, видит приятные сны. Хотел бы он знать, о чём. Бьорд смотрел в книгу, на давно не переворачиваемую страницу, а под его пальцами прощупывался свод маленькой стопы, обтянутой плотным чулком, прикрытой подолом дорожного платья… Это будет очень трудный год.
В Каллар они въехали, когда стало совсем светло. Виррис пила горячий кофе из сохраняющей тепло кружки, смотрела в окно, отмечая широкие улицы, уснувшие до возвращения тёплых дней фонтаны на площадях, меха и бархат прогуливающихся горожан, вывески лавок и магазинов. Большие карие глаза светились любопытством.