Ехалось ей беспокойно. Едва лошади ступили под покров Шелтарского леса, Элге вздохнула с облегчением: ей всё казалось, что на открытом пространстве скромная маленькая карета слишком заметна, слишком подозрительна. Заснеженные деревья спрятали её, но началась новая проблема: лесная тишина давила на барабанные перепонки, а стук подков по утоптанной дороге лишь сильнее расшатывал нервы. Всадники, нагоняющие маленький тесный экипаж, мерещились каждую минуту. А смуглолицый мужик преспокойно насвистывал модную нынче песенку про пропавшего короля, что сгинул в трудном походе, растеряв всех своих соратников и войско. Простая незатейливая мелодия, выводимая на удивление сносно, вызывала желание заткнуть уши себе и лужёную глотку извозчику. Элге терпела, заставляя себя пореже сверяться со временем.
…Солнце скрылось, словно нырнуло в далёкую чащу и зарылось в глубокий снег. Так и не сумев задремать, девушка выглянула в окно: по верхушкам высоких деревьев гулял ветер, небо заволокли угрюмые пасмурные тучи, невесть откуда набежавшие. Лесная дорога, лишившаяся изрядной доли света, золотисто-белых солнечных росчерков, стала выглядеть уныло и мрачно. Через голые корявые ветви посыпался крупный редкий снег. Выругался на облучке возница, подгоняя выносливых чалых лошадок. Лишь бы не метель.
***
Ар закончил водные процедуры, выбрался из вкусно пахнущей травами воды и завернулся в подплывшую широкую мягкую простынь. Послушная его воле, вода из купели резво исчезла. Можно перехватить какой-нибудь еды и снова засесть за расчёты и формулы. Он неспешно обсох, убрал лишнюю влагу из волос, пропитавшихся тем же травяным ароматом, но так и не получившим ухода с помощью гребня: высушил, кое-как разобрал длинные пряди пальцами и убрал мешающиеся волосы с лица. Как был, в простыне и босой, направился в кухоньку посмотреть, чем нынче балует отшельника королевский повар: упёртый Бастиан то и дело снабжал его всяческими кулинарными изысками, от которых Ар отвык очень давно, и остался равнодушен в настоящем. Но, сколько бы не отфыркивался от монаршей заботы, монарх этот самый отправлял в домик на полянке и нежнейшее мясо в разных соусах да подливах, и рыбу, какой в Шелтаре Ару, конечно, не выловить, и разнообразные сыры, и экзотические фрукты…
Щёку ожгло резкой болью, будто щедро плеснули йгеновой кислоты. Ар, споткнувшись на ровных досках, схватился за лицо. Обезображенная сторона пылала, боль в один миг распространилась на всю область повреждения, сильная настолько, что вышибало дыхание из лёгких. От нового приступа мага согнуло; выдыхая воздух в немом крике, он упал на тёплые доски пола, простынь сползла, обнажая пульсирующие шрамы на груди, левом боку, правом бедре. Он не помнил такой боли давно — возможно, подобное происходило в самые первые, промозглые осенние дни, когда заживали свежие раны. Хорошо бы приложить к горящей изуродованной коже холодное, но он не мог вызвать холод, и не мог подняться. Сколько пролежал так, скрючившись на полу, царапая дерево, зажав зубами край материи, чтобы не орать, не знал: время потеряло свой ход.
Боль отступила так же внезапно, сменившись пульсирующим, вполне терпимым жжением; ещё с минуту Ар лежал, успокаивая сердцебиение и заставляя гадкую слабость покинуть тело. Причины приступа не понимал: откат приходит иначе, по-другому ощущается, да и не с чего тому откату взяться, желаний алчных и слабых людей в этом месяце он не исполнял, и никому не отказывал. Шатаясь, сунул ноги в утеплённые мехом сапоги и выбрался на крыльцо, зачерпнул с перил пригоршню снега, с блаженным выдохом приложил к правой стороне лица. Ветер трепал края кое-как закреплённой на теле простыни, но холода февральского дня маг совсем не чувствовал. Чёрные мушки прекратили водить хоровод перед его глазами, и мужчина оглядел полянку: с неба сыпался густой снег, солнце, гостившее в Шелтаре с самого утра, ушло. Самое время завалить лес сугробами, чтобы весна не добралась по исчезнувшим тропкам! Ар стряхнул с ладони снег, вернулся в дом, нацепил одежду, а когда снова выглянул в окно, неприятно удивился усилившемуся снегопаду: полянку захватила метель, да такая, что скрипели и стонали деревья.