Элге пошевелилась во сне, дрогнули полукружья ресниц на щеках. Маг замер, сливаясь с разлившимся в комнате мраком, сам становясь темнотой и тишиной. Тонкая прядь волос, скользнув по виску, упала на её лицо, и ему немедленно понадобилось убрать её. Убедившись, что девчонка спит и не собирается просыпаться, Ар осторожно подцепил пальцами непослушный шёлковый локон. Элге передёрнуло.
— Уйди, не трогай меня! Ты ужасен.
Маг отпрянул; едва различимое бормотание ошпарило, мгновенно протянулось до сердца. Пытался убедить себя, что ему просто послышалось, но ладонь сама собой потянулась к лицу, тронула нечувствительную повреждённую кожу, в болезненной ухмылке скривились губы. Давно не болит, не ноет, затянулось, как умело залеченный шрам, а вот поди ж ты. Он ничего не оставил, ни зеркал, ни старых своих изображений, и в озере плавать привык, не глядя в отражение, а сейчас ночной шёпот словно ножом поддел запёкшуюся корку на свежей ране.
Давно пора лечь, вон там, у стеночки, под окошком; к походному варианту не привыкать, да и недолго жёсткая лавка с брошенной на неё шкурой будет служить ему постелью. Ар больше не стал трогать девчонкины волосы, поднялся бесшумно, вынырнул из-за мягких складок полога, и странным холодком протянуло по помещению, тронуло плечи, спину, заставляя зябко поёжиться. Надо спать, утреннюю тренировку пропускать не следует.
***
Элге не сразу поняла, где проснулась. Её взору открылась пепельно-серая ткань, по периметру опоясывающая широкую постель. Чужую. Память не сразу подчинилась, плавая в обрывках ночных снов, не самых светлых и радужных. Снился ледяной змей, бросающий в неё хищно поблескивающее ожерелье, и удушье от застегнувшегося на горле ошейника как наяву, лишало воздуха, а Тивис, улыбаясь, брал её за руку и тащил, тащил куда-то бесконечными тёмными коридорами. А она не могла крикнуть, ни единого звука не получалось издать.
— Я тебя из-под земли достану, девочка, — негромко обещал похожий на Мада мужчина, и льдистые глаза нехорошо блестели.
И в следующем сне касался плотно сидящего на шее ожерелья, и звенья его опадали пеплом под ноги, а лорд Форриль удерживал в руках её ладонь, подносил к лицу, целуя пальцы.
— Будьте благоразумны, дорогая, — мягко, очень мягко просил он. — Вы мне очень…
Она вскрикивала немым горлом, выдёргивая ладонь, бросаясь прочь, куда угодно, лишь бы подальше! И низкие своды чужих коридоров расступались, и муж ловил её в свои объятия, и сходу принимался что-то обещать уверять, что всё наладится, всё обязательно будет хорошо, а за его плечом кивала и поддакивала кузина Литта, отчего-то с перекошенным лицом, мало напоминающим человечье, и мелкие острые зубки влажно блестели… Элге видела перед собой пьяные стеклянные глаза, билась в стальных объятиях, тянулась к свисающим со стен лианам, и те, послушные её воле, обвивались вокруг Мада, но он только смеялся, когда гибкие зелёные побеги истончались и увядали. А потом он наклонялся поцеловать её, и дышал ей в лицо перегаром, а она кричала, чтобы он отпустил.
— Ты ужасен! — повторяла она, силясь вырваться.
И всё повторялось, и всё меньше оставался Мадвик похожим на человека, а Элге бежала от него по болотным кочкам, оскальзываясь на пожухлой траве, и боялась оглянуться. И, падая во сне в жадную чёрную воду, сразу затянувшую по пояс, она успевала увидеть отчаянные жёлтые глаза, и призрачные волчьи лапы тянулись к ней: хватайся, вытащу! Но Элге хватала призрачную пустоту, и от ужаса снова не могла издать ни звука.
Одеяло обернулось вокруг её туловища коконом, и девушка, мотая из стороны в сторону тяжёлой головой, сбросила его и расправила сбившееся платье, в котором уснула накануне. И разом вспомнила всё: и трусоватого извозчика, и огромного призрачного волка, и опасные своей откровенностью беседы с неприветливым колдуном. Это его дом и его постель.
Элге нерешительно отдёрнула полог, и на краткий миг встретилась глазами с Аром, выходящим из купальни. Его волосы влажно блестели, закрывая плечи и лопатки, на неприлично свежем лице всё то же угрюмое выражение. В одной тонкой нательной рубахе, широкой и свободной, плотно обхватывающих ноги штанах, босой, он окатил её нечитаемым взглядом и молча прошлёпал в сторону кухни.
— Доброе утро, — растерянно пробормотала девушка в широкую спину.