– И что, все они, – он неопределенно показал рукой в сторону двери, – с жалобами?
– Да, сэр, – ответил суперинтендант. – Но есть еще письма и телефонные звонки.
– И сколько же всего этих…? – начальник полиции запнулся, подбирая слово. (Информаторов? Доносчиков? Стукачей?).
– Обеспокоенных граждан, сэр, – подсказал суперинтендант.
– Именно. Сколько?
– По состоянию на девять утра больше ста, сэр.
Роули открыл от изумления рот. Робинсон не дождался ответа и снова заговорил:
– Осмелюсь предположить, сэр…
– Осмелься, – Роули обреченно махнул рукой.
– Осмелюсь предположить, сэр, что это только начало.
И Робинсон был прав, чёрт бы его побрал. Через час количество людей в участке удвоилось, а к обеду – утроилось. Они были везде: в проходах, в туалетах, в служебных помещениях. Вот уже полчаса Роули нестерпимо хотел есть, но боялся выйти из кабинета. Во время последней попытки на него набросились сразу несколько человек, стремящихся сообщить жизненно важную для города информацию.
Поэтому он сидел в кабинете, ждал конца рабочего дня, потел, ругал лордов и от нечего делать листал заявления, принесенные Робинсоном. Почти сразу стало понятно, почему сообщений было так много: по большей части обеспокоенные граждане жаловались не на Сопротивление, а друг на друга.
Старик Симмонс жаловался на своего сына, который не работал в поле, никак не хотел жениться, но при этом в разговорах регулярно хвалил Сопротивление. Неравнодушный гражданин, пожелавший остаться анонимным, жаловался на парочку, которая в таверне “Водяной дракон” обсуждала Сопротивление и Дракона и “недвусмысленно выражала свое одобрение и поддержку этой террористической организации”. В этом же доносе досталось и владельцу самой таверны, Фреду Уильямсону, который назвал заведение именем Дракона. Что по мнению автора, красноречиво говорило о политических взглядах Фреда.
В одной школе учителя жаловались на учеников за то, что они на переменах обсуждали и (не осуждали) Дракона. В другой школе ученики жаловались на учителей, которые на уроках рассказывали, что легенда о Драконе не имеет отношения к взрыву. И так далее, и тому подобное: жалобы на родителей, на детей, на дальних родственников, на друзей, на соседей, на просто прохожих. Плюс к этому с десяток жалоб на граффити Дракона на стенах и пара десятков жалоб на часы Дракона.
В дверь постучали.
– Да? – осторожно спросил начальник. Вошел Робинсон.
– Разошлись? – с надеждой спросил Роули.
– Боюсь, что нет, сэр, – ответил суперинтендант.
– Тогда чего тебе?
– Здесь гражданка, сэр, настаивает на встрече с вами.
– Мне тебя учить, суперинтендант? – недовольно спросил Роули. – Я занят, ушел, умер от голода. Выбирай, что больше нравится.
– Это миссис Андерсон.
Роули застонал и дал знак впустить посетительницу. Миссис Кейси Андерсон была тем человеком, от которого нельзя было отмахнуться. Миссис Кейси Андерсон была доносчицей по профессии и по призванию. Те самые две-три бесполезные наводки, которые полиция обычно получала после очередного объявления награды за поимку Сопротивления, чаще всего поступали от неё. Но миссис Андерсон доносила не потому, что ей нужны были деньги – это скорее было приятным дополнением. Миссис Андерсон доносила потому, что ей это нравилось.
Роули смотрел, как она заходит и садится – благообразная аккуратная старушка в скромном сером платье и с такой же серой толстой папкой, прижатой к груди – и в очередной раз размышлял об уникальности миссис Андерсон. Он по долгу службы встречал разных информаторов с разными мотивациями, но на фоне Кейси они выглядели пигмеями. Она писала сотни доносов в год по любому поводу. Она доносила на лавочников (потому что высокие цены), на извозчиков (потому что быстро ездили), на свою портниху (за то, что платье не подошло), на целующиеся парочки (за то, что целовались), на детей, игравших на улице (потому что шумели). Да что там, Роули получил от неё два или три доноса на себя самого. Можно было не сомневаться, что она стучала бы и на своих родных и друзей, но им повезло и они не существовали – миссис Андерсон была абсолютно одинока.
– Рад видеть вас в добром здравии, дорогая миссис Андерсон, – максимально благожелательно сказал Роули. – Чем могу помочь?