- Давай, снимай всё, посмотрим, что с тобой.
- Прямо так? Сразу всё? А познакомиться?
Смотрит с усмешкой, улыбается открыто, не пытаясь скрыть всю абсурдность этой ситуации. Мне как-то сразу становится неловко, я слишком не привык вот к такому вот. Мне двадцать шесть, естественно, что я не стесняюсь её, у меня было слишком много отношений, чтобы я испытывал неловкость с девушкой вроде неё. Как я уже говорил, она слишком проста. Неловким мне кажется, скорее её юмор и её компания, складывается ощущение, что мы, если не пара, то близкие друзья, а это для меня уже нонсенс.
- Демьян Туманов.
Настоящее имя я не произносил уже много лет, не знаю, с чего вдруг назвался им, почему не придумал какое-нибудь другое, как это делаю обычно.
- Ого, даже имя пафосное, ты меня удивляешь всё больше и больше, если ты, конечно, не воспользовался чужим.. Я знала одного Туманова, вернее его знали многие. Хороший был мужик. У него полигон за городом был, огроменный такой, меня туда Ромка в детстве таскал. Он, правда, умер уже, там мутная история была. После его смерти кто-то из его родичей стал заправлять его делами, с тех пор я там и не была.
По сердцу словно пробегает какая-то печаль, резко становится не по себе. Да, деда многие знали, неудивительно, что она, будучи сестрой полицейского, имела возможность бывать в родных мне местах. Я и есть тот самый родич, который стал заправлять его делами. У деда больше никого не было, а дядя Гурам не тот человек, который смог бы бросить родное ради светлой памяти близкого друга, поэтому всё отошло мне. Шесть оружейных, полигон, эта квартира и дом моего счастья, который я восемь лет как покинул. Мне не хватило сил остаться там, после того ,что я натворил. Некоторые из знакомых считали, что я уехал к Гураму, бедный мальчик, не вынес горя, поэтому сбежал, некоторые были уверены, что я уехал в столицу, чтобы начать всё заново и оттуда продолжить дело своего деда.
- Правильно насчёт имени подумала. Это просто совпадение.
- Значит придумал. Обидно, - она противно щурится и разочаровано дует губы, - ты, небось, какой-нибудь Колька Васильков, вот и придумал себе такое имя крутое.
- Сказала девушка, у которой в паспорте написано Ярослава Крылова. Не ты ли говорила, что имя сменила?
- Ну, у меня всё проще, имя не меняла, а фамилия мамина девичья, она погибла, когда мне пять было, а по папе я Чехова была, так что у меня всё равно круче.
Яра смеётся, отталкивает кухонный стол чуть дальше от себя и стягивает свою безобразную толстовку. Мне нравится, как звучит её имя.
- У меня глубокая царапина справа под рёбрами, порез на левой руке и дырень в правой ляженьке.
- Почему мне кажется, что ты идиотка? Раздевайся.
- А приставать не будешь?
- Меня плоскодонки не интересуют.
Она, правда, забавная, я прекрасно понимаю, что её слова это тупые шутки, чтобы отвлечься от этого всего. Я уверен, что ей больно сейчас.
У неё сползающая повязка на левой руке, белая майка справа выкрашена в цвет сухой крови и, кажется, прилипла к открытой ране. Собранные в хвост волосы позволяют рассмотреть синяки на шее и на левом плече. Под пластырем на лице оказывается не очень крупная рваная рана, я бы предположил, что у ублюдка, который её бил был кастет, но если бы это было так, он бы ей пол лица раздробил.
- У него кольцо в форме двойного шипа было, под ключицей такая же рана.
Я молчу, мне говорить сейчас было бы слишком сложно, боюсь, что голос дрожать будет.
Девчушка тихо шипит, когда я обрабатываю ранку на лице и под ключицей, но не произносит ни звука. С рукой всё не очень хорошо, рана не глубокая, но кожу разворотило сильно, заживать будет не очень долго, но шрам большой останется. Хотя, мне кажется для неё это не особо большая проблема, потому что вся её рука исполосована старыми, побелевшими шрамами. Идиотка. Обрабатываю, наношу мазь и перевязываю чистыми марлевыми бинтами.
Когда берусь приподнимать майку на боку, она останавливает меня, отстраняет мою руку от себя и смотрит как-то совсем отстранённо. Мне кажется, что она стесняется, это нормально, но рану обработать нужно. - Давай сначала ногу.
Значит, не стесняется, ей просто больно.
Штаны она стягивает молча, не глядя на меня, да я и не особо рассматриваю, не хочу показаться хуже, чем есть на самом деле. Рана на бедре почти пустяковая, такие обычно не болят, поэтому она даже не шипит, когда я протираю её салфеткой пропитанной перекисью водорода, она просто не чувствует боли, которую должна сейчас ощущать.
- Мне больно, - голос её хриплый и тихий, руки сильно дрожат, а губы, кажется, посинели.
Мне страшно ей отвечать, и майку её поднимать я тоже боюсь, потому что знаю, что, скорее всего, там всё очень плохо. Приходится пропитать ткань водой, чтобы она отлипла сама. Ещё никогда не был в подобных ситуациях, с собой проще, боль можно перетерпеть, а вот сделать больно ей мне совсем не хочется. Приходится действовать совсем глупо, из-за страха сделать ей больнее. Брызгаю рану обезболивающим спреем прямо через ткань, она упорно не хочет отлипать. Делаю это до тех пор, пока у самого пальцы не начинают неметь, и лишь тогда позволяю себе медленно отлепить ткань вместе с кровавой коркой раны. Внутри всё холодеет, я многое повидал, но меня всё равно неприятно мутит от вида развороченной кожи и виднеющейся внутри желтоватой кости.