- На выход, парни, валить надо! – голос у Максима громкий, звонкий и мне хочется стукнуть его по губам, как делал это когда-то со своим маленьким братом. – Живее!
По пути, уже в доме он хватает какие-то вещи, кидает их в «ашановскую» сумку и выбегает на улицу вместе со мной и Пашей. Закидываем все вещи в багажник моей машины и отъезжаем от дама. В мозгах ухает стуком сердца и я гоню со всей дури.
- Не гони, угробишь нас!
- Макс, ты первый истерику устроил!
- Не гони, нас пока никто не преследует, я слишком сильно запаниковал, поэтому так торопился. Меня взломать пытались, наслали второсортный вирус, я его остановил, но не знаю, как далеко они успели залезть и смогли ли что-нибудь достать.
- Тогда к чему эта паника? – не понимаю я этого.
- А к тому, что лучше бежать, пока не вычислили.
- Что делать будем?
Паша, молчащий до этого, задаёт единственно правильный вопрос, и я задумываюсь над этим.
- Надо валить туда, где нас не будут искать, - делаю предположение я.
- Но такого места, просто нет.
- Есть.
Я всего на миг вспоминаю большой деревянный балкон, одинокую яблоню перед кухонным окном и старую качель. Да, такое место точно есть.
Мы едем молча, я думаю о том, что мою квартиру они не смогут вычислить, не смогут свести Демьяна Туманова и Тень, я не тот человек, которого могут просто так зацепить из воздуха, они просто не смогут выйти на меня, но уезжать из города всё равно надо. Меня охватывает переживание за девчонку, знаю, что она не смогла бы самостоятельно выбраться из квартиры, но всё же.
К моему подъезду подкатываем уже к восьми часам утра, велю парням оставаться в машине, а сам бегу внутрь дома и поднимаюсь на свой этаж. Яра стоит в коридоре, держа кота в руках, смотрит так, словно ожидает, что я сейчас скажу что-то сумасшедшее, и я говорю. Говорю много и невнятно, кидаю ей свою кожанку, она сразу натягивает её на себя и принимается собирать в пакет кошачий лоток, миску, наполнитель для лотка и пакет с кормом. Я в это время закидываю в сумку одежду и имеющееся в квартире оружие, на случай, если квартиру вычислят. Уже на выходе надеваю толстовку с капюшоном и иду вперед, чтобы Крылову из-за меня не особо видно было.
- Куда мы?
У неё дрожит голос и она, кажется, боится, что всё очень плохо, хотя на самом деле всё под полным контролем.
- Туда, где будет безопасно. Ты пакет с лекарствами взяла?
- Да, в рюкзак закинула, - она отдёргивает его лямку, показывая, мол, всё здесь. Снайпер прижимается к её груди под моей курткой и громко урчит, всем видом показывая, что лично его эта ситуация вполне устраивает. Мы садимся в машину, и она расстёгивает молнию на кожанке, Снайпер сразу же вываливает на её ноги и скручивается на них.
- А это кто? - она кивает назад, намекая на ребят. - Тот, что единорог мой хакер, а второго я не знаю.
- С чего это я твой хакер?! – Лэм, как всегда, возмущается очень пискляво и громко. – Я только себе принадлежу.
- А мне ты другое говорил.
- Паш, не нуди, ты знаешь, что я имел ввиду. Я вообще не понимаю, зачем мы ввязались в эту историю? Демьян, ты мне отвечать будешь, нет?
- Лэм, это тебе так натерпелось взяться за это всё, поэтому заткнись и не возникай мне сейчас.
- А ты его не затыкай вообще! – возмущается Павел.
- Я так понимаю, толку с вас обоих не очень много, так что советую помолчать, пока мы вас из машины не выперли, - голос у неё ровный, я сам даже слегка удивляюсь её дерзости.
- Ты вообще кто такая, что бы что-то говорить, не забывай, что они тебя убить хотят, а не нас, думаешь вся такая крутая, пришла труселями посветила перед ним и все тебе в ноги кланяться должны. А вот нихерашеньки!
Девушка смотрит на меня задрав бровь, ещё чуть-чуть и она точно выпрет Макса из машины.
- Камеры, - поясняю я, - этот недоносок раскидал их по всей моей квартире.
- Мы можем заехать ко мне? Мне нужна какая-нибудь одежда.
- Нет, прости, по дороге заскочим на рынок, купим что-нибудь, тебе не стоит светиться в магазинах, особенно в таком виде.
- Ты прав.
Больше никто ничего не говорит, слова даются слишком сложно, мы слишком молоды, слишком импульсивны, чтобы быть уверенными в своих действиях, что бы отвечать за свои поступки. Другие сказали бы уже, что все мы взрослые люди, что нам надо действовать «по взрослому», а мы так не умеем, потому что мы всё ещё дети. Даже в мои двадцать шесть, я ребёнок с обострённым чувством справедливости, и если я когда-нибудь смирюсь со всем, что происходит вокруг, я пойму, что уже вырос, но от этого мне легче не станет и я просто пущу себе пулю в висок.