Всё замолкают, Яре не до нас, всё, что её интересует – это кот, Максим продолжает прокручивать что-то в планшете, а мы с Пашей, кажется, думаем, как бы провернуть это дело и не влипнуть ни во что. Это ведь не сложно.
- Макс, определи ближайшее здание с удобным ракурсом обзора с крыши или последнего этажа, уберу их на выходе из ресторана.
- Дём, опасно, много народу, тебя могут засечь, - девчонка, наконец, поймала кота и присоединилась к нам.
- Нет, всё проще, чем кажется. У меня было одно такое «дело», цель пришлось убрать у дверей университета, стрелял из здания напротив, оружие пронёс в гитарном чехле. Машину арендовал с поддельного имени, а потом утопил вместе с винтовкой. В прошлый раз байк тоже утопил, никаких проблем не возникло.
- У нас нет машины, твою мы засветить не можем, и я как-то не заметил, чтобы у тебя была винтовка с собой.
Паше кажется, что это глупая идея, но в идеале, это оптимально лёгкий вариант действий, не требующий особого затрата сил.
- Возьмём дедулину развалюху, потом утопим её и никаких проблем, он всё равно машину разбирать при жизни собирался, да так и не успел. Едет она как улитка и в глаза бросается, зато не засвечена нигде и номера поддельные. А насчёт оружия, ребят, это дом военного, занимающегося продажей оружия, как думаете, здесь мало чего спрятано? У него оружейные магазины в трёх городах были, поэтому и оружие было, легальное и с документами. Дед умный мужик был, поэтому помимо всего, что с документами у него было ещё очень много всего, что в оборот не входило. Это всё хранилось в этом доме, и хранится до сих пор.
- Хочешь сказать, что в доме полно оружия? – удивляется Крылова.
- Именно это я и говорю.
- Круто. Почему одна я живу такой скучной жизнью? Возьмите меня к себе в семью.
Это хороший день, по крайней мере, для меня. Я давно так не наслаждался чьим-то обществом. Безумно не хватает деда Андрея и мохнатой головы Лая на моих коленях. Хочется выйти в поле рано утром в утренний холод, пройтись по узкой тропинке вдоль леса и насобирать в большую тряпичную сумку желудей, а потом раскидать их на пустыре за задним двором, где и так проросло несколько дубов, потому что это было одним из любимых занятий в детстве.
Ближе к ночи приходит тётя Люся, она долго умиляется, что у меня такая «милая девушка» и такие верные друзья. Рассказывает, что очень рада, что я, наконец, встретил людей, с которыми смог позволить себе вернуться домой, туда, где меня все ждут. Я даже не знаю смогу ли я потом оставаться в этом доме, ведь, когда всё это закончится я снова останусь один и, если честно, я не уверен, что хочу продолжить жить, так же как и до этого. Теперь мне хочется оставаться в доме, где я был счастлив, чтобы построить здесь новую жизнь. С новыми людьми. На большой кухне до полуночи горит яркий свет, соседка много и долго рассказывает о моём детстве, даже показывает фотографии в принесённом альбоме, словно она была мне матерью или, по крайней мере, бабушкой. Мы пьём чай с лимоном, который настолько кислый, что даже сахар не спасает, и едим пирожки с творогом. Женщина хвалит печенье и яблочный пирог «моей девушки» и говорит о том, что я сделал правильный выбор и ничего, что девчонка такая молодая, в её возрасте многие уже детей нянчат, да не одного, а двоих или троих. Ярослава долго над этим смеётся, говорит, что рано «нам» детей и обещает, что через пару годков тётя Люся обязательно понянчит «наших» малышей. Я слушаю всё это, смотрю, как парни заливаются смехом, как Паша давится во второй раз за день и думаю, что было бы здорово убрать эти мысленные кавычки в словах: мы, нам, наших и моя.
Паша идёт в гараж и в тусклом жёлтом свете стоваттной лампочки, объясняет Яре всё, что сам смог разобрать в машине, помимо меня только у неё есть с собой права. Было решено посадить её за руль, хотя я был категорически против этой идеи. Максим уверяет, что девушка за рулём этой развалюхи привлечёт меньше внимания, чем, если бы её водил я, ведь в купленной мной одежде и с растрёпанными волосами она похожа на «деревенскую бабу», на которую смотреть-то стрёмно. Юмор она не оценила, но на идею согласилась. И вот, мы сидим в гараже в третьем часу ночи, слушаем инструкции Максима и занимаемся каждый своим делом. Паша, что-то перебирает под капотом и, мне кажется, он начинает жалеть, что машину придётся утопить, я собираю и складываю винтовку, проверяю всё ли в порядке, сработает ли всё по задуманному мной плану, нет ли каких либо проблем. Мне как-то не по себе от того, что со мной есть ещё кто-то, я никогда не работал в группе, но сейчас от этого одновременно стало ещё и легче. Мне не хочется брать девушку с собой, она в плохом состоянии, да и неправильно девушке участвовать в чём-то подобном. А ей тем более. Решаем выехать в пять, Паша поедет с нами, на случай, если понадобится помощь, а Максим настроит компы и будет следит за нами с расстояния, указывая нужное направление. Он раздаёт нам маленькие наушники и настраивает нас на одну частоту, чтобы у нас была связь в любой ситуации. Я слишком волнуюсь о Крыловой, вспоминая её раны, не место ей рядом со мной в такой момент. Переодеваюсь в своей комнате на втором этаже и решаю заглянуть к ней, чтобы переубедить ехать с нами. Она сидит на разложенной софе и пытается перебинтовать раненую руку, почти не обращая на меня внимания. Подхожу тихо, не зная, что сказать, помогаю ей снять верхнюю одежду, обрабатываю руку и поверх раны накладываю несколько слоёв бинта. Всё это молча в полумраке комнаты освещённой лишь тусклым светом небольшой лампы на столе. Это когда-то была моя комната. На ней милый бело-фиолетовый лифчик с тонким кружевом над чашечками белья, в прошлый раз я не всматривался, хотя она была передо мной практически раздета, а теперь взгляд невольно скользит по чуть выпирающим ключицам, маленькой аккуратной груди в красивом белье, цепляется за пирсинг в пупке и скользит к кромке джинс. Она прекрасна. Жаль, что какой-то урод посмел поднять на неё руку и оставить на её теле такие следы. Переклеиваю повязку на боку, замечая, что рана удивительно быстро затягивается. Я уже хочу стянуть с неё штаны, как ловлю себя на мысли, что это уже слишком с моей стороны, убираю руки с кромки джинс, за которые успел зацепиться и с некой неловкостью смотрю на неё.