Усмехаюсь её несусветной наглости,но просьбу решаю выполнить. Покорно встаю, всё-таки снимаю с себя грёбаные штаны и нагишом иду на кухню, осмотрительно обойдя осколки. Ориентируюсь по ощущениям и тусклому лунному свету бьющему в окна, наливаю из кулера воду в кружку, выпиваю половину, снова наполняю и иду обратно в гостинную прихрамывая. Боевая травма, пацанам скажу - не поверят!
Уже в гостиной включаю бра, чтобы не делать больно глазам ярким светом люстры. Ярка лежит на диване одной рукой прикрывая глаза, вторая мирно покоится на впалом животе, согнутые в коленях ноги широко расставлены. Если бы я умел рисовать, она бы стала моей музой.
Вот уж, действительно, каждому дьяволу положен свой ангел.
Сажусь на край дивана, целую крупную родинку под левой грудью. Она приподнимается, садится и опустошает принесённую кружку. Ставит её на столик около дивана и, оперевшись на его спинку, смотрит на меня. Смотрит долго слегка прищурившись, а потом оглаживает мою щеку кончиками пальцев левой руки. Вместо шрамов на ней теперь витиеватая цветочная тату на большую часть предплечья. - Ты такой красивый. - Это я должен был сказать. - Прости меня, я наделала слишком много глупостей. - Не надо. Мои ошибки перекроют все твои в тройном объёме. Мне это не важно. Благодаря тебе я понял, что давно уже зашёл за рамки разумного. Этого больше не случится, в твоих глазах больше не будет страха. - Типа на "долго и счастливо"? - Она пододвигается ближе и жмётся щекой к моей груди. - Типа "навсегда".
Мы ещё долго будем говорить о всяких глупостях, уберём осколки и, после душа, сядем пить чай. Всё это будет потом, а пока...
Она решила остаться.