Глава 5
К вечеру Марина стала притихшая, усталая. Весь остаток дня она вначале думала, где же водятся красивые белые сорочки, будто сотканные из воздуха, легчайшие, пышные и кружевные. Только в такой она представляла себе Марию. Для острастки порылась в мамином шкафу, но где там угнаться маме с её костлявой фигурой до прекрасного тугого тела вчерашней знакомой. В шкафу только фланелевые, будто вырубленные топором, сорочки, и другие, отчего-то на тоненьких бретельках, узкие и короткие, едва ли прикрывающие зад. И зачем они маме? Порнография какая-то!
Марина убрала их в шкаф, задумалась, загрустила. Куда за такой роскошью обращаться? Такие она только в фильмах видела про старину. Пышные рукава, отороченные изысканным кружевом. Незаметно Марина размечталась, представила себя, с распущенными волосами, спускающуюся по широкой лестнице какого-то богатого дома, залитого светом.
Но в двери щёлкнул замок. Это мама вернулась с работы. В её руках сумки, по дороге заходила в магазины. Марина вышла её встречать, не до конца очнувшись от грёз, и тут же объектив мечтательности сфокусировался на маме, наложил на неё блистательный образ в кружевной сорочке. Мама стояла в ней, склонялась, суетилась над сумками, взгляд её сердито перескакивал на онемевшую Марину, туго стянутый хвостик жидких волос нелепо болтался над белоснежным кружевным воротником.
- И чем занималась? Посуду вымыла? Читала?
Марина виновато опустила глаза. Тут же видение исчезло. Не стала бы женщина в прекрасной одежде интересоваться посудой и чтением на лето.
- Да так, - сказала она.
Это означало, что ничегошеньки она не делала, даже не прикасалась. Мама как-то обречённо вздохнула, побрела на кухню с тяжёлыми сумками. Марина спохватилась, подхватила одну из них, удивилась тяжести: будто камнями набитая сумка. А в ней на самом-то деле чего только нет: и мясо, и колбаса, и овощи. Мама объяснила, что перцы тушить будет – сейчас самое время. Говорила и всё выкладывала, выкладывала, из сумки, и будто из рога изобилия сыпались печенье, масло, сыр, конфеты, виноград.
- Мам, ты чего это? – испуганно произнесла Марина.
Мама разулыбалась:
- Премия сегодня прилетела. Вот и решила побаловать нас.
Марина понимающе кивнула, успокоилась. И тут же отрезала большой кусок пахучей краковской колбасы и хрустящую корку свежего хлеба. С набитым ртом она рассказывала матери про сегодняшний день, на этот раз ничего не утаивая. А та кивала, поддакивала, а между тем, ловко рассовывала продукты.
- Мам, а что ты знаешь про Колю? Мальчишка такой испуганный, в очках.
- Про него мало что. А вот мать его – ждунья.
Сказала, как отрезала, сурово поджала под себя губы.
Марина стояла, прислонившись спиной к кухонным шкафчикам, как цапля опираясь пяткой о другую ногу, выжидала. Знала она этот безапелляционный тон матери, многозначительную паузу. Вот-вот прорвёт. Так и произошло:
- Ждёт и ждёт этого бесноватого. Всю жизнь ждёт. А он бедовый с самого детства, хоть и липнул к ней. Она вначале и внимания на него не обращала, до того невзрачный был. А после уж отстать не могла. Будто приворожил чем. Вправду смешно они смотрелись: она, густоловолосая и полная жизни, и он, всегда будто не в своей тарелке.
Густоволосая? Полная жизни? Это о той молчаливой женщине, которая скорее походит на мумию, чем на живого человека? Марина вспомнила, как неуютно и темно встречала их квартира, как она с облегчением вдохнула полной грудью пряный летний воздух, едва оказавшись во дворе. А там, в квартире, что-то не так, живут тихо-тихо, копошатся, будто черви.
Что с ними сделалось? Какой непомерный груз лёг на неё, придавил так, что под этой тяжестью она едва осмеливалась дышать? И воспоминание об испуганном мальчишке изводило Марину весь остаток дня, так что она на время забывала о вчерашнем.
С улицы донесся резкий свист тормозов, до того пронзительный, что у Марины свело зубы, и она едва не подавилась недожёванным куском колбасы. Не раздумывая больше, она подскочила к окну, выглянула: старый грузовичок с белой надписью «Хлеб» на линялом голубом фоне был развёрнут посреди дороги. Из него грузно выбирался пузатый водитель в майке-алкоголичке и растянутых на коленях штанах. Он матерился на всю улицу до того забористо, что мать Марины охнула. Но сама Марина и не думала смущаться, тем более, что среди высунувшихся любопытных она увидела и ту еле живую соседку. «Значит, не всё потеряно, раз слушает», - мелькнула мысль. Но она тут же отвлеклась на вопли водителя: