- Паскуда! Чтобы тебя черти взяли, - орал дядька и размахивал кулаком.
Кому он грозил? Дереву, что ли? Волосатая рука взлетала и обращалась к дереву. Оттуда таращились круглые желтые глаза котёнка. А котёнок был весь чёрный.
Марина, кажется, начинала понимать. Она хмыкнула и указала матери на дерево, побарабанив пальцем по окну:
- Он котёнка чёрного испугался.
- Вот дурень, - охнула мама и покачала головой. – До чего доводят суеверия эти!
- Пожалел. Спас получается.
Но спаситель не прекращал материть животное, которое взбиралось всё выше и выше по дереву. Только теперь Марина заметила, что дверца кузова машины распахнута, и на траву вывалилось изрядное количество буханок хлеба. До неё будто бы долетел запах свежеиспечённого хлеба с хрустящей корочкой. Марина сглотнула, хотя, казалось, с чего ей быть голодной? А вот голуби, привлечённые будто с неба свалившейся добычей, собирались в крепкую стайку, ворковали, нервно похаживали. Дядька сгонял и их.
Вскоре он поуспокоился, выкурил сигарету, оглядывая всё сотворённое им, вновь погрозил кулаком пристыженному котёнку, ругнулся, но уже как-то лениво. Собирать обронённые буханки хлеба ему было не с руки, но, всё же, кряхтя, он наклонялся и одну за другой закидывал их внутрь машины. Голуби глядели обеспокоенно.
Наконец, он взобрался в кабину, завел машину. Она вывернула на проездную дорогу и скрылась за соседними домами. Голуби уже без стыда набрасывались на оставленную сердобольным водителем буханку.
Черный котёнок несчастно сжался в комок на одной из веток, и видела его теперь одна лишь Марина. Так ей казалось.
Когда вечер уступил место сумеркам, и зажглись фонари, она выскользнула из дома во двор. На улице было свежо и пряно, Марина зябко поёжилась в своей короткой пижаме. Она подошла к дереву, обратилась:
- Уважаемый черныш, не пора ли спускаться?
Котёнок тоскливо мяукнул в ответ. Марина похлопала по стволу, подбадривая:
- Давай-давай, спускайся, не лезть же за тобой.
Темной тенью он, распластавшись, пополз по дереву на её голос. Его острые коготки царапали кору, а у Марины от холода постукивали зубы.
Когда его легкое тельце угнездилось на сгибе её руки, она прикоснулась к его взъерошенной шерстке, прошептала:
- Вот ведь безобразник.
Полную тишину ночи нарушал лишь стрекот кузнечиков. Марина подняла глаза к полной луне, ярко светившейся в небе, и подумала, как это, проводить дни и ночи в одиночестве, там, среди воды.
Глава 6
Озеро окутала ночная тишина, лишь изредка растревоженная легким всплеском, шелестом птичьих крыльев, звуком обветренной листвы. Среди привычной темноты выделялось алебастровое девичье тело, которое в своей белизне могло соперничать лишь со светом луны, отбрасывающей своё отражение на тёмную гладь озера.
Девушка сидела, обхватив руками колени. Подбородком она оперлась на колени, взгляд обратила к луне. Волосы её были распущены, спускались до земли и спасали от наготы. Впрочем, едва ли её могла волновать такая мелочь. А вот луна и воспоминания полностью захватили.
Если бы она могла рассказать, если бы могла сознаться. Но признание её запоздало, покрылось болотной мутью.
Девушка поднесла руку к лицу легким лебединым движением. Тонкая в запястье, с изящными длинными пальцами, - теперь она умела приносить смерть. Белой стала её рука, хрупкой. Осталось ли сердце у неё, то, что дарует коже нежный румянец, то, что умеет любить?.....
В сухой и жаркий летний день раздавались привычные звуки города, занятого будничными делами, которые заглушались, стоило лишь спуститься к широкой полосе реки. Спокойная и безмятежная, она несла свои воды вдоль всего города, без устали одаряя рыбой. В сетях плескались, раскрывая жаждущие рты, сазан, осётр, севрюга и стерлядь, сом, судак, щука, налим, окунь, лещ, жерех. Но царицей воды была белуга, которая нехотя являла своё огромное тело и изредка попадалась на рыбацкий лов. Однажды Машенька, стоя на берегу, видела, как рыбаки вытаскивали на берег рыбину. Ещё мокрая кожа блестела под немилосердным солнечным светом, рот чудища то и дело открывался, судорожно вылавливая последние вздохи. Вокруг жалкими фигурками суетились люди, а гибнущая рыбина выглядела столь величественно, что, будь это в силах девочки, она бы немедленно выпустила, даровала ей прежнюю жизнь в неспешных водах матери-реки.