Марфа вышла из тайной своей комнаты, где занималась туалетом, в комнату, служившую для встречи её лишь собственных гостей. Она протянула сыну свои мягкие холеные руки, и он спешно пожал их. Ему всегда здесь было неловко, будто на приёме у царицы оказывался. Марфа охотно играла роль радушной хозяйки, примеряла роль утончённой женщины высшего сословия. Однако стоило ей выйти за пределы этого своего мирка, и она становилась прежней. Семья знала об этой её невинной шалости и потворствовала ей.
- Прознала, что пошалил ты, - протянула она, да так, что Илья обомлел.
Он услышал в этом её сладком голосе угрозу, что не таила ничего хорошего ни для провинившихся девок-служек, ни для расшалившихся детей. Он понял, что раскрыт, едва осмелился взглянуть в её глаза. Она зорко в него всматривалась, даром, что губы изогнулись в полуулыбке. Илья окончательно уверился, и неуютно ему стало, тесно в этой музейной комнате. «И как она здесь находится, среди этих искусственных красавиц, тронь – и разобьются? Не чета Маше», - опять пришло ему в голову.
- Налгали тебе, - выдавил он, и сиплый голос вновь выдавал его.
- Ой ли? – сейчас начнёт хлестать словами.
- Налгали, - повторил он.
- Девку подлую надо от дома отлучить, а тебе голову на место поставить. Слышишь меня?!
Он-то слышит, да только ума не приложит, какие слова сказать ей в ответ. Он вновь выдаёт себя, щёки окрашиваются в пунцовый цвет. Мать знает эту его примету, с детства что ни натворит – ходит красный будто свёкла.
«Как облупленного знает», - досадливо думает Илья.
- Матушка, не верь, что болтают.
- А я другим и не верю. Сама вижу. Вы и не таитесь, бесстыжие. Прознают, позор будет на весь город. Семью опозорить хотите? Не позволю! - голос её наливается гневом, делается приглушённым, угрожающим.
Теперь краска с его лица отхлынула, он неловко переминается с ноги на ногу. Фарфоровые красавицы, все как одна, ухмыляются ему, потешаются.
- Не прознают, - бормочет он.
- Ишь, прозорливый нашёлся. А забрюхатит она, как служки? Травить тоже будем? Да только она строптивая.
Илью будто пригибает к земле от этих её справедливых слов – вдосталь он успел натворить дел. И мать всегда приходила на помощь. А сейчас обличает его, грозит. «Перебить бы эти проклятые её куклы, да так, чтобы в порошок стёрлись», - думает он и знает, что никогда не решится. Она опять взяла своё.
- Жениться тебе надо. Вот что. Невеста есть. Только и ждет шага. Любят тебя девки-то, - в её голосе непроизвольно слышится довольство, и Илья приободряется. До женитьбы дело не дойдёт, но мать успокоится, отвлечется.
- Знаю её?
- Отчего нет? Наталья, купца Смирнова дочь.
Илья тут же вспоминает всегда боязливую девицу с потупленными долу глазами. Однако смазлива, хоть и покорна, как овца. Не чета Маше с её дерзким взглядом всегда распахнутых глаз. У Ильи сладко заныло сердце, ноги налились тяжестью. Куда ж его занесёт теперь?
Марфа испытывает его, играет, будто кошка с мышкой, а он и не ропщет. Смирновы – первейшие купцы, дочерью просто так разбрасываться не будут. Что мать им посулила, каких песен напела?
- Наталья, так Наталья. Что уж теперь.
- И то верно. За разум возьмёшься.
Он взялся за разум, да так, что в скором времени по правую его руку за свадебным столом невестой оказалась Наталья. Сидела, опустив глаза, лишь по нежному её лицу разливался лёгкий румянец. Красива была невеста, всем на загляденье! Густые тёмно-русые волосы покрыты затейливо украшенным головном убором, тонкая фигура в белоснежном расшитом золотом платье, легко ступают в ботинках мягкой кожи её ножки. Изредка Илья ловил взгляд её светло-серых глаз, и люба была она ему. Он угадывал за этой стыдливой красотой и приятие и отраду.
Маши не было среди гостей, не звали. Вначале она волчонком в кулак выла, а потом притихла, смирилась. Всё вслушивалась из одинокой своей девичьей комнаты в жизнь купеческого дома да тихо пела тоскливые песни. Потом её отослали к старой мамке, что и тётку Марфу и отца ещё взращивала.