- Мне надо встречаться с клиентами. Сегодня договариваюсь, будут деньги.
Марина смотрит на начинающего лысеть мужчину за соседним столиком. Кривит губы. Он врёт. Знает ли та девушка, что сидит напротив него? Марина видит её склонённую над чашкой голову. Она разглядывает сердечко на кофейной пенке. Когда же девушка поднимает глаза, Марина узнаёт это выражение: отстранённое, рассеянное, будто так лучше укрыться от правды. Знает.
- Даня утром жаловался на зуб, - девушка мнёт в руках салфетку. – И спрашивал, где папа, - помолчав, добавляет она.
Мужчина хватается за телефон, отвечает на звонок:
- Да, братишка, скоро. Полчаса.
Он встаёт, проходя мимо Марины, чуть слышно одобрительно хмыкает. Будто паутина лжи окружает его, а он паучок. Посмотрим, насколько безобидный.
Гул голосов успокаивает, усыпляет. Раздается:
- Американо и круассаны!
- Пицца «Четыре сыра»!
- Мы едем к морю.
- Весна холодная в этом году.
- Болела, кто ж знал?!
- Со скидкой купила/
Голоса, голоса… Марина поднимает бокал, смотрит сквозь зеленоватую жидкость на искажающиеся предметы, рука её подрагивает. И вот…
Глава 2
- Гони её, гони!
Ветви деревьев то касаются её, укрывают, то больно хлещут по лицу. Солнце, как только успевает проглянуть сквозь просветы, слепит глаза. Рот пересох, она то и дело касается растрескавшихся губ опухшим языком. Ощущает солёный привкус – ранка кровоточит. Всё ближе от неё звук ломающихся сучьев. Они приближаются.
Всего час назад она стояла в очереди около жёлтой, будто раскалённой от жары, бочки кваса, когда же оказалась около толстой продавщицы и протянула ей монеты, та мельком взглянула на неё, тряхнула головой, отгоняя надоевших мух, и пробурчала:
- Опять тут. Гляди мне, мамке расскажу.
Но всё же её рука с короткими толстыми пальцами успела повернуть краник. Девочка сглотнула, переступила с ноги на ногу, вцепилась в подол короткой поношенной юбки, простонала:
- Тётенька Любочка, не надо. Я в кино ведь, а не куда-то. На тот самый фильм!
Она перебирает голенастыми ногами, топчется из стороны в сторону, будто трудно устоять на месте. Так и хочется рвануть отсюда, опять укрыться в спасительной тени кинотеатра. Сидеть бы, вглядываясь в экран, видеть чудных и прекрасных существ, проживать их жизни.
Сегодня она одна, без Ленки, сидела, открыв рот, на сеансе. Та не смогла ускользнуть, - бабка дома караулит. А у Марины - что, мать на работе, на дежурстве своем в медпункте уколы ставит. А бабки и вовсе у неё нет. Маринка свободна как ветер. Только одной не так интересно идти, поболтать в дороге не с кем. Но обо всём можно забыть, стоит лишь попасть в тёмный, полный волшебства зал. По Маринкиному, так оно и было, она уносила с собой кусочек волшебства.
- И что ты рот разинула? Другие на подходе. Отходи, пей давай…
Тётя Люба незло поругивается на неё. Маринка-то знает: хорошая она, только одинокая. Нарастила себе панцирь, будто черепаха, и передвигается так же медленно, степенно.
Марина допивает квас, бросает стаканчик в корзину для мусора и натыкается взглядом на парня, который разглядывает всю её: от голенастых исцарапанных ног до небрежно забранных в хвост рыжеватых волос. Он хмыкнул, носком ноги в поношенных кедах придавил и отшвырнул окурок. Руки, жилистые и суетливые, непрестанно двигались, пока не заползли в карманы.
Маринка развернулась, затопала по асфальтовой дорожке к остановке автобуса. Времени до отхода совсем мало, она заторопилась. Её шаги гулко раздавались в отчего-то опустевшей улице между близко посаженных домов. Ей странно и пусто здесь, она будто одна во всём мире. Но, сколько себя помнит, лето и видится ей таким: раскалённым и безлюдным. Оно охотнее всего отпускает прочь в неведанное плавание, когда мир вокруг меняется, делается другим, зыбким. И смерть охотнее всего выискивает жертвы именно летом.