Когда вышла на небе полная луна, Марфа покрыла голову, укуталась плотнее, покинула дом. Шла она всё той же дорогой, туда, где ожидала и подманивала сама смерть. Да только что ей жизнь теперь?
Вышла к воде, ждёт, не таясь, так, что яркая луна освещает и её тёмные одежды. Стоит Марфа вплотную к воде, будто чёрный обелиск застыла. Не уйдёт, как есть останется, пока не увидит. Глаза вперила в воду, и мерещится ей будто бы что, но проморгается, и нет ничего. Запела тихо-тихо:
- Спи, моя дочунька,
Спи, моя малюнька,
Прыиде твоя доля,
Кончится и воля…
Сбоку в камышах отозвался нежный, серебристый голос, подпел ей. Вот теперь Марфе не привидилось, не прислышалось. Она сказала, так же тихо и просяще:
- Почто не выходишь? Давно я жду-выжидаю.
Девичий голос промолвил:
- Начто я тебе? Гнала ведь, прогоняла.
- Глупа была и гневлива.
- А теперь иначе?
- Теперь нет у меня ничего, зачем гневаться.
- Выходит, помогла тебе.
У Марфы перехватило дыхание.
- Вот опять гневаешься. Злая ты.
- Забери меня. Других не надо больше.
- Тьфу, нужна ты мне, старая баба.
- Народ гневается, палить дома начнёт. Всё равно покоя не даст. Вот и говорю, возьми меня, уродуй, как хочешь. С меня всё началось, мной и закончится.
Девичий голос звонко расхохотался:
- Так скоро тебя отпустить? Была бы слишком добра к тебе – а ты добра не стоишь. Да и на другой стороне я теперь, не гоже добро раздавать.
- Не будет тебе раздолья – много жатвы собрала.
- Молчи, - девичий голос захрипел, зарычал, налившись злобой. – Горько мне было.
Над рекой нависла тишина, да такая, что режь её ножом – всё мало будет. Потом всплеск, и Марфа позади услышала, будто у самого своего уха:
- Сына твоего я забрала, со мной он теперь. А ты как думала, старая, против законов любви пойти, подле своего подола вечно держать и приказывать? Видишь, как вышло? Теперь хорошенько запомни до самой своей поганой смерти: не трону я тебя, сама себя съедай, мучайся. Я же уйду по притокам, лишь иногда заглядывать буду. А то, гляди, смазливых парней не останется, все ко мне сбегут. Вымрете тут, бабы злые.
Расхохотался голос, развеселился, всё дальше стал удаляться нежными словами детской колыбельной.
Марфа простояла долго, пока не начало светать, потом побрела к дому.
Глава 9
К утру у Марины созрел план: котёнка назвать Кузькой и оставить, сорочку купить в сэконд-хэнде. Туда привозят всякую заграничную одежду. Мама часто брала вещи оттуда: бывало, что хоть стой, хоть падай, а иногда красота попадётся. Особенно всякие шторы и скатерти. Марина туда же причисляла и сорочки. Так что, может, повезёт ей, наткнётся на годную, хоть чуть напоминавшую ту, что крутилась в её воображении.
Марина поднялась, села на кровати, свесила вниз ноги, стала нашаривать тапки. Из-под кровати вытянулась лапка и цапнула. Марина ойкнула: учить да учить ещё чертёнка. Она сердито дрыгнула ногой и получила повторную порцию. Тогда пришлось забираться обеими ногами на кровать и прыгать, едва не касаясь головой потолка. Это привело к результату: котёнок выскочил из-под кровати и чёрной молнией вылетел из комнаты. Тут же из кухни раздались вопли матери и звук падающей посуды. Марина всунула ноги в тапочки и нехотя поплелась туда.
Картину она застала удручающую: по полу разбросаны осколки тарелок, мать продолжает вскрикивать, закрыв глаза, а котёнок болтается на шторе, цепко держится, ещё и шипит. Мама, увидев Марину, сказала:
- У нас завелись крысы, - и всхлипнула. – Понятия не имею, откуда.
- Никакая это не крыса. Обычный котёнок, - примирительно сказала Марина.
Сначала мама удивлённо выкатила на Марину и без того большие глаза и молчала. А потом будто бес в неё вселился, кричала, ругалась и на Марину и на котёнка: чтобы духу их не было, и что у неё больное сердце, а та тащит в дом что попало и вообще не жалеет мать, которая её воспитывает, между прочим, одна, и ничего не жалеет, и живут они не хуже всех. В общем, обычная горестная материнская песня. Как будто сама Марина просила её заводить и воспитывать одной. Марина насупилась, молчала, смотрела, как мать собирает с пола разбитые тарелки, потом присоединилась к уборке. Жаль ей было маму и себя, до слёз жаль, но всё же они не самые разнесчастные в мире. И она вспомнила вчерашнюю встречу с мальчиком Колей и его мамой, их тёмную, будто мёртвую квартиру: вот где горе поселилось.