Марина рассеянно начала:
- Как так-то?
- О чём ты? – встрепенулась мама.
- Как так они живут в своём подземелье? Вот мы в школе «Детей подземелья» проходили, и Коля очень похож на них: такой тихий, что аж дышать и жить боится. А мать его жуткая, будто призрак, - поёжилась Марина.
- Неужели до такого дошло? Давно я не вспоминала её. Она и из виду пропала совсем, будто нет её. Так людей и забывают, они уходят в прошлое. Живые – а всё равно что уходят.
Мать повздыхала, а потом встала со стула и пошлёпала в свою комнату. Забавная она была в этом своём большущем плюшевом халате и тапках. Он скрывал её полностью – только голова выглядывала из него. «Будто черепашья», - подумала было Марина, но застыдилась глупых мыслей, перевела взгляд на Кузю. Он почувствовал её взгляд, уставился на неё, потянулся, - опять готов играть. Но Марина замотала головой.
По коридору прошлёпали шаги: тут-то Кузя и встретил цель, с быстротой молнии метнулся и повис на полу халата.
- Чтоб тебя, испугал, - ругнулась мама.
В руке она держала старый распухший фотоальбом в твёрдой синей обложке. Она часто утыкалась в него и всё перебирала, перебирала старые чёрно-белые фотографии, будто стремилась воскресить давно ушедшее. Некоторые успели пожелтеть и поблекнуть, так, что лица и фигуры на них едва угадывались.
Мама выудила одну из фотографий и подозвала Марину:
- Погляди.
Марина тут же узнала свой двор, хотя фотография и была порчена временем.
- Вот я, вот Люба.
Две маленькие девочки таращились в экран объектива: у одной колготки в рубчик будто на вырост, вторая засунула чуть не весь кулак в рот. На головах у обеих банты – родители нарядили, как умели.
Люди на фотографии такие разные: те, кто постарше, застыли, как истуканы, старательно позируют, и дышать боятся. Некоторые не стесняются улыбаться – и Марине передаётся их настроение. Но лишь двое совершенно искренни и плевать хотели на направленную на них камеру – совсем молодая женщина с копной непослушных кудряшек на голове и мужчина рядом с ней. Фотографу удалось запечатлеть, как легкий ветерок играет её волосами, безуспешно сдерживаемых узкой полоской косынки. Она хохочет и так естественна, будто фотомодель какая-то, но фигура её далека от высоких и худых моделей. Спортивная у неё фигура и костюм спортивный на ней, и видно, как ей хорошо и удобно. Она развернута к спутнику – юноше, который и выше её и худее. Он широко улыбается, и большие тёмные глаза тоже улыбаются. Марине кажется, что эти двое - единственно живые люди, остальные - лишь изображения на фото, тени прошлого. Даже молодые дедушка и бабушка, которых Марина и не знала толком, - здесь они чинно улыбаются и держатся за руки. Все здесь лишь призраки прошлого – кроме тех двоих.
- Это родители Любы, - поясняет мама, видя интерес Марины. – Геологи, отважные люди. Жаль, погибли совсем молодыми. Вскоре после этого фото и погибли в экспедиции.
Марине невыносимо жаль этих молодых людей и их дочку, которая не походила ни на одного из них. Когда-то, возможно, была похожа, а сейчас точно нет. Сейчас вся жизнь из неё вышла, будто она иссушенная временем старуха, а те двое – улыбаются и кажутся живее всех живых. Словно она их старая, давно уставшая от жизни родственница, а они молодые, полные сил, вот-вот очнутся и оживут.
- Несправедливо это, - сказала Марина. – Очень. Им было бы грустно смотреть на такую дочь.
- Что ты! Раньше ей нахвалиться не могли, была первой среди нас. И я, и Вера ей завидовали. Да что там, - все девчонки завидовали. А она смеялась, взмахивала своей густой косищей, и всё ей нипочём. Бабка её сильно любила, баловала, носилась с ней, как с писаной торбой. Мол, самая лучшая внучка у неё: умница, красавица, а ещё талантливая и добрая. Да как её винить, бабку-то?! Одна у неё Наталья была, одни они друг у друга, потому и ценили и держались.
- А другие родные где?
- Со стороны отца? Детдомовец он был, сгинули родственники куда-то. Так часто бывало в то время. Может, где в лагерях затерялись. Но такой он был добряк и на все руки мастер – даже я помню. Было время – мастерил для нас поделки, говорил, в детдоме их учили, а мы и рады. Занятный парень был и симпатичный ужасно – до сих пор помню, хоть и совсем сопливой девчонкой тогда была.
В комнату прокралась тишина: загрустили они обе, глядя на эту старую фотографию. Марине жутко хотелось прокрасться туда сквозь годы и шепнуть им, нет, прокричать, чтобы не смели гибнуть, не смели отправляться в ту экспедицию и оставлять свою дочь с бабкой. Посмотрели бы они сейчас на внука, который чем-то походил на того молодого мужчину, своего деда, заглянули в его испуганные глазищи, увидели потертые об асфальт колени и локти. И того упыря, что живёт с ними.