Их слышно издалека. Они отчего-то спорят. Вот тут-то Марине и надо забиться плотнее в своё тесное убежище между гаражами, притаиться, постараться чуть дышать.
- Говорю, чего кипеть-то? Простая она баба, добрая, - сказал тот, что повыше.
И сразу тишина повисла в воздухе. Из-за какой-то бабы, что ли, расшумелись?
- Тебе что сейчас? Дело своё сделал! А у меня планы были.
- Какое тут планы? Закрылись в подсобке и того-этого. Ох и сочная баба, тебе скажу.
Тот, что пониже, старается замахнуться, но как-то лениво. Драки не получается, и счастливый соперник бухтит недовольно:
- Ну-ну, было бы из-за чего. Мне перепало, и тебе будет. Хочешь сзади, спереди, хоть сбоку-хоть вприскоку. Сноровка у неё - будь здоров!
- Своя чем не угодила? – всё ещё не успокаивается обманутый в ожиданиях.
- Своя уставшая, костлявая, надоела со своим нытьём. Фу ты, весь настрой сегодняшний испортил.
- Будет вам, - говорит третий, самый нужный, самый ожидаемый. – Будет. Идём сядем. Было б из-за чего грызться.
Они выбрали то же место, те же коробки. И всё та же колбаса, и бутылки водки, лишь настрой не тот. Но хоть не дерутся.
Когда он встаёт, чтобы их покинуть, бросает:
- Свою я сегодня сначала пригрел ботинком, - скулила много. А под конец уже смирная была, молчала. Вот как надо. А вы говорите.
Он уходил и оставлял после себя настороженную тишину. Те двое молчали в ответ на его слова.
Воздух сочный, пряный, до того осязаемое напряжение разлито в нём, будто всё вокруг ждёт, готовится. Была – ни была, и когда, выждав время, Марина садится на велосипед, ни одной мысли не трогает её. Всё сознание сузилось в маленькую гудящую точку. Эта пульсация живёт в ней, и она подчиняет этому ритму собственные движения. Неспеша она крутит педали велосипеда, когда проезжает мимо идущего мужчины. Лёгкий порыв ветра задирает подол короткой юбки, открывает хлопковые белые трусики. Спиной она чувствует его внимание, проезжает вперед по дорожке. Едет всё дальше и дальше, и когда замечает нужное место, останавливается, снимает цепь с велосипеда, бросает его поодаль от дороги, вывернув руль и колеса. Он лежит жалкий, перекошенный, а она отходит от съезда и, сгорбившись, садиться вплотную к густой траве, вытянув слегка согнутые в коленях ноги.
Время течет лениво, и Марина видит его приближение, будто в замедленной съёмке. Вначале размытая точка, пятно, которое увеличивается, делается чётче, становится фигурой. Мужчина проходит мимо неё по дороге, и, кажется, не обращает внимание ни на неё, ни на брошенный велосипед. Марина отчего-то с облегчением выдыхает, прикрывает на секунду глаза, стараясь унять разбушевавшееся сердце. Но до неё доносится звонок велосипеда. «Дзинь-дзинь», - врывается в тишину. Он присел около велосипеда, говорит негромко, хрипло:
- Авария?
- Да, цепь. И нога болит, - отзывается Марина. В мыслях у неё чисто-чисто, и в глаза ему она старается смотреть прямо, без боязни.
- Что так?
Она пожимает плечами:
- Камень попал, наверно.
Он поднимается, отряхивает штаны, идёт к ней:
- Дай помогу.
И протягивает ей руку. Она тянется в ответ: его ладонь сухая, холодная. Марина встает, чуть вскрикивает, подтягивает ногу, похрамывая, идёт рядом с ним. Одной рукой он удерживает её протянутую руку, а вторая тянется под юбку, шарит по бедрам, потом ныряет под резинку трусиков. Он дышит тяжело, громко:
- Тсс, мы быстро, быстро. Потом помогу.
На миг он отвлекается на брюки. Марина и не думает сопротивляться, только громко выкрикивает:
- Мария, Мария, Мария…
Так часто и громко, пока он не закрывает ей рот рукой и не валит на траву. Он старается справиться с её сомкнутыми ногами, пыхтит. Она молча и отчаянно сопротивляется, извивается ужом, и скорее чувствует, чем понимает, что пришло избавление. Внезапно тяжесть с её тела спадает, она поворачивает голову и видит, как тонкая бледная рука утаскивает его внутрь зарослей, схватив за ворот рабочей одежды. Миг – и его нет. Шум борьбы, тошнотворный хруст, тишина. Потом к лежащей, всё ещё переводящей дыхание Марине высовывается голова русалки с прекрасными ниспадающими волосами, золотящимися на солнце. Она опирается на локти, ладонями охватывает лицо, улыбается. Марина с тайной радостью замечает, что на русалке подаренная ею сорочка, старается улыбнуться в ответ, но, наверно, выходит жалко.