Дверь распахнулась. Услышали ли её отчаянный призыв? На пороге стояла молоденькая медсестра, таращилась на неё, будто на ожившую мумию, не решаясь подойти. Постояла в оцепенении и выбежала вон, оставив дверь нараспашку. Наталья подняла глаза к потолку, тоскливо изучая разводы и трещины. Далеко им до идеальности. Как и ей.
Сестричка привела врачей. Они обступили её кровать, тихо переговариваясь.
- Какой сегодня день?
- Наталья Николаевна, приветствую Вас, - один из них подошёл вплотную, заглянул в глаза.
Его цепкий взгляд продолжил изучать её от макушки до самых пяток, проходился туда и обратно, не долго-то задержавшись на её лице. Ей отчего-то стало неловко, будто она лежала перед ним раздетая, в своей неприкрытой немощи. Но нет, тонкое одеяло в белом больничном пододеяльнике укрывало её до самого подбородка, а по краям было плотно подоткнуто.
- Какой сегодня день? – повторила она и перевела взгляд на окно.
- Наталья Николаевна, дорогая Вы наша…- вновь начал доктор.
Но она перебила:
- Давно я здесь?
- Пять месяцев, - отчеканил он.
У неё потемнело в глазах, мысли забились суматошным зверьком, который будто буравил ей мозг, скрёб его острыми коготками. Теряя сознание, она успела спросить:
- А Коля-то, Коля?!
Пришедшие заволновались, заговорили. Но тот, что был ближе к Наталье, сказал:
- Если очнулась спустя пять месяцев, то и ото сна отойдёт. Однако нам надо обсудить дальнейшие действия, дело-то не частое. Судя по всему, память она не утратила.
Группа врачей с ним во главе вышли из палаты. Медсестра тоже готова была выйти, но он сделал отмашку:
- А вы должны остаться. Наблюдайте, измерьте пульс, давление. И в случае чего – пулей ко мне.
Она тут же закивала, бросилась поправлять подушку, подбирать выбившиеся отросшие прядки волос.
За окном тяжелыми хлопьями падал снег.
Глава 15
Утром одного из первых дней нового года Марина шла по не проснувшимся ещё улочкам города. Хоть тьма и покинула город, но люди не спешили выходить из домов. Марина ехала сюда в пустом автобусе с несколькими женщинами с отекшими после зимнего праздника лицами. По дороге они то сонно переговаривались, то замолкали, прикрыв глаза, всхрапывали. Марине приходилось вдыхать их густой селёдочно-луковый запах, приправленный долей алкоголя.
Марину подташнивало, и она свернулась калачиком на заднем сидении, закрыла глаза, а проснулась от крика водителя:
- Эй, девчонка, выходи. Конечная.
Она пробежала к выходу, затараторила:
- Спасибо, дядечка.
- Дядечка ей, - буркнул водитель, полез в бардачок, нашарил коробку спичек и сигареты, грузно спустился на улицу. Там со вкусом задымил, прищурившись, смотрел на пустой снежный город. И отчего-то на душе его было так же прибрано и светло. Он любил поразмышлять, профессия такая, что позволяла ему делать это от души. Водитель колесил по дорогам, то бормотал, то насвистывал под нос, глядя на тянущуюся полосу, уверенно держал руль и понимал свою нужность.
Тишину города разрезал гудок единственного в городе завода.
Марина вздрогнула, взглядом проследила за всполошившимися воронами. Чёрными кляксами они взвились в воздух с насиженных сучьев деревьев, хрипло закаркали. Она прибавила шаг, удаляясь от центра города к озеру. Снег нападал не густо, укрыл землю тонким белым покрывалом, и новые зимние сапожки Марины ступали по снегу, оставляя свои следы.
Она была здесь летом, и тот последний раз постаралась выбросить из памяти, будто его и не было. Лишь ночью сквозь сон серебристый девичий голос пытался дозваться её. Марина просыпалась в поту, садилась на постели, в темноте вглядывалась в окно и слушала. Казалось, тонкая бледная рука постукивает в окно в такт зову: постучит-позовёт, постучит-позовёт. У Марины досадливые слёзы наворачивались на глаза:
- Мариюшка, прости, прости меня…